«Розыск прекратить за смертью…»

Отправлено 27 июл. 2018 г., 18:57 пользователем Редактор   [ обновлено 16 авг. 2018 г., 0:32 ]
Впервые представительная комиссия ПП ОГПУ по ДВК приехала в Биробиджан в начале декабря 1932 года после того, как стало известно о дезертирстве начальника райотделения ОГПУ Коваленко 

9 февраля 1933 года оперативно-розыскная группа дорожно-транспортного отдела ОГПУ медленно продвигались по вагонам пассажирского поезда № 54 «Киев-Ростов», внимательно всматриваясь в лица пассажиров. В одном из купе цепкий взгляд разыскника остановился на мужчине лет тридцати, очень походившем на разыскиваемого  его фотография и ориентировка поступили накануне. Пассажир приподнялся и встал в проходе:

— Что случилось, товарищи? Может быть помощь нужна? — деловито спросил он, доставая удостоверение из нагрудного кармана пиджака. Так и есть: начальник Биро-Биджанского райотделения ОГПУ Коваленко Иван Иванович. Вот только физиономия почему-то отличается от фотографии на удостоверении … 

За окном промелькнула небольшая станция Синельниково. 

— Иван Иванович, пройдемте с нами..., - оперативник не закончил фразу, как неизвестный внезапно бросился в тамбур, выбил ногою стекло и на ходу выпрыгнул из вагона.

Недалеко от станции Синельниково — село Средне-Раевка, а на окраине — полуразрушенный сарай. Беглец заскочил в ветхое строение, и в сторону чекистов раздались выстрелы из маузера. Три, четыре, пять… Шестым выстрелом в голову мужчина покончил с собой.

При осмотре трупа чекисты вывернули карманы его пиджака и обнаружили еще одно удостоверение на имя некоего Коханенко Г.И. 

Через несколько дней в Хабаровск поступили документы и фотографии самоубийцы. На этом основании особоуполномоченный Полномочного представительства ОГПУ по ДВК Ставровский с чистой совестью вынес постановление о прекращении розыска чекиста-дезертира - бывшего начальника Биро-Биджанского райотделения ОГПУ. 

Иван Коваленко родился в 1902 году в крестьянской семье в с. Н.-Павловске Благодатновского района Одесского округа. Окончив 3 класса начальной школы, на протяжении четырех лет батрачил, а в 1919 году уехал в Одессу и вступил в Красную Армию - в 3-ю Латышскую дивизию. В 1920-1922 гг. красноармеец Коваленко служил в караульном батальоне, потом — в 49-м кавалерийском полку 9-й дивизии в Первомайске. В 1920 был ранен, но чудом уцелел. Уволившись из армии, он два года секретарствовал в уездном комитете комсомола в Первомайском округе, а  в 1924 году снова вернулся на военную службу в 49-й кавалерийский полк в качестве политбойца. В 1927 году он снова увольняется, работает в политпросвете Батрацкого района, потом инспектором Зиновьевского райисполкома, вступает в ВКП(б), а в октябре 1928 года партия направляет его в свой «отряд меченосцев». С 01.10.1928 года он - уполномоченный Зиновьевского ОКРО ОГПУ, с 08.10.1930 года - райуполномоченный Згурьевского райаппарата ОГПУ, а в мае 1931 его посылают в Москву подучиться чекистскому мастерству в Центральной школе ОГПУ. 

В 1923 году Коваленко женился на симпатичной ерейке Хане Лимоник, дочка родилась. Но на Дальний Восток он поехал один, без семьи - по окончании школы Родина направила Коваленко в распоряжение Полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю. После прибытия в Хабаровск он 22 апреля 1932 года был назначен начальником Биро-Биджанского районного отделения ПП ОГПУ по ДВК в небольшом рабочем поселке Биробиджан.

Биро-Биджанское РО ОГПУ было создано всего полтора года назад, в октябре 1930 года. Еще в марте 1928 года Президиум ЦИК СССР постановил закрепить территорию в междуречье рек Бира и Биджан за КОМЗЕТом «для нужд сплошного заселения трудящимися евреями»  с перспективой «образования на территории указанного района еврейской административно-территориальной единицы». В мае того же года началось массовое еврейское переселение на Дальний Восток, и на помощника уполномоченного ОГПУ соседнего Некрасовского района Соломона Токаря возложили дополнительную обязанность по оперативному обеспечению Бирско-Биджанского переселенческого района. 

Задачи переселения, хозяйственно-бытового устройства переселенцев и экономического развития района потребовали создания организационно оформленного административного устройства и единого руководящего центра. В этой связи 20 августа 1930 года Президиум ВЦИК постановил образовать в составе Дальневосточного края Биро-Биджанский район с центром в селении Тихонькая (с 1931 года - рабочий поселок Биробиджан, с 1937 года - город Биробиджан). 

В течение месяца новый район «обслуживался» с позиций Полпредства ОГПУ в Хабаровске временно исполняющим обязанности райуполномоченного Соломоном Токарем и помощником уполномоченного Афанасием Шеметовым. Но уже в начале октября 1930 года в с. Тихонькая было создано районное отделение ОГПУ штатной численностью 6 единиц: начальник, оперуполномоченный, два уполномоченных и два помощника уполномоченных. При райотделении также сформировали экспедицию отдела связи численностью 8 человек: начальник экспедиции, три фельдъегеря, три экспедитора и конюх. 8 октября 1930 года первыми сотрудниками райотделения стали помощники уполномоченных С. Токарь и А. Шеметов, а 30 октября 1930 года назначили и начальника РО ОГПУ - Гавриила Малышева.

В апреле 1931 года Малышева перевели в аппарат ПП ОГПУ по ДВК, а затем назначили начальником Зейского РО ОГПУ. После него на протяжении года райотделением командовал Иван Баранцев, который  в апреле 1932 года убыл на Камчатку и возглавил там Корякское окружное отделение ОГПУ.

Помимо райотделения ОГПУ на территории Биро-Биджанского района также функционировали Михайло-Семеновская и Екатерино-Никольская пограничные комендатуры 56-го и 57-го погранотрядов ОГПУ, а также линейный уполномоченный Хабаровского отделения Дорожно-транспортного отдела ОГПУ на ж.д. станции Тихонькая.

Биробиджан произвел на Коваленко удручающее впечатление — леса, болота да комарье. Районное отделение ОГПУ разместилось в половине одноэтажного дощатого дома, принадлежавшего райсовету: в трех кабинетах работали чекисты, а один занимала экспедиция отдела связи. Во второй половине дома в четырех комнатах проживали семьи сотрудников районной милиции. Здание не было утеплено, освещалось керосиновыми лампами.




















Лошадей и транспорта в РО не было, за исключением стоявшего в сарае неисправного мотоцикла, подаренного ОЗЕТом. Телефонная связь тоже отсутствовала — первый телефон в отделении появится лишь в декабре 1932 года. На фоне общего жилищного кризиса в районе жилищно-бытовые условия биробиджанских чекистов также были неудовлетворительными. Личный состав райотделения тоже оставлял желать лучшего. Мало того, что две должности были вакантными, так еще и сотрудники были преимущественно неопытными, оперативной обстановкой не владели, поскольку в райотделении служили совсем недолго: сверхштатный практикант Фаина Марковник — 6 месяцев, стажер Иосиф Бер — 4 месяца, уполномоченный Александр Сигачев — 4 месяца, уполномоченный Павел Самоделкин — 1,5 месяца.

В Биробиджан Коваленко приехал тяжело больным малярией и несколько первых месяцев фактически провел в постели. Он сразу же начал писать рапорты в полпредство с просьбой разрешить ему выезд на санаторно-курортное лечение, но под разными предлогами ему отказывали. В этих условиях Коваленко устроил рабочий кабинет прямо у себя в квартире, где не только работал с документами, но и… принимал осведомителей (преимущественно женщин из числа жен ответственных работников района), с которыми не только вел беседы на политические темы…  

А тут еще и подчиненная — практикантка Фаня Марковник1 — ну очень симпатичная сотрудница… И хотя замужняя, и с двумя детьми, но вовсе не закомплексованная! До приезда Коваленко она месяца полтора «крутила любовь» с уполномоченным Павлом Самоделкиным2, но потом быстро сообразила, что простой уполномоченный и начальник райотделения — таки да, «уже две большие разницы»! 


И случился у них с Коваленко роман, да такой, что до сцен ревности и чуть ли не до развода! Ущемленное мужское самолюбие Самоделкина едва не толкнуло его на убийство своего начальника — ночью через окно целился из нагана в Коваленко, но не решился. 

В январе 1933 года Коваленко в одном из писем особоуполномоченному ПП ОГПУ по ДВК Ставровскому писал: «… Я за 200 дней своего пребывания в этом болоте свыше 4-х месяцев сдыхал в постели. Подыхал форменным образом, но не оставлял работы, на которую «положил» мой дрянной аппарат вроде Самоделкина, Марковник и Гусева… Лежа в постели я много сделал, в то время как мой «аппарат» занимался чем угодно (преступным), но только не работой. А «аппарат»? Это тот «аппарат», который следовало бы давным-давно аппаратным порядком отправить на «гараж»… Сколько краж, угроз по моему адресу: «Застрелю, если что-нибудь сообщит…», попыток застрелить, даже в окна целились. Спекулировали, устраивались и т.д. и т.п. …Несмотря на все мои вопли о присылке необходимых работников… ни единого человека не прислали, за исключением отпетой сволочи Гусева, который вряд ли когда по-чекистски относился к своей работе, хотя бы ради того, что за это его, сволочь дрянную, кормят и одевают…». 

В общем, не до работы было Коваленко в Биробиджане, не до работы… А работать было над чем!

Становление молодого территориального органа государственной безопасности происходило в условиях сложной оперативной обстановки, обусловленной приграничным положением региона. 

Во время гражданской войны многие казаки Раддевского, Екатерино-Никольского и Михайло-Семеновского округов воевали на стороне белых. 

Потерпев поражение и опасаясь мести большевиков, часть из них вместе с семьями ушла в Маньчжурию и поселилась на сопредельной территории. Многочисленные белоэмигрантские организации в Маньчжурии, объединенные вокруг атамана Семенова, вынашивали реваншистские планы и открыто вели подрывную деятельность. Нередкими были контрабандные акции на границе и набеги на советскую территорию. В 1929 году положение усугубилось конфликтом на КВЖД.

К 1932 году Япония оккупировала Маньчжурию, и к Государственной границе СССР вышла Квантунская армия. Японская разведка приступила к подготовке условий для вторжения в нашу страну. Основным японским разведорганом, осуществлявшим подрывную работу против СССР, был 5 (русский) отдел 2 (разведывательного) Управления Генерального штаба японской армии. В его подчинении находилась сеть японских военных миссий (ЯВМ), которые создавались по основным районам Дальнего Востока. Разведка Сунгарийского направления, в том числе территории Биро-Биджанского района, преимущественно осуществлялась филиалом ЯВМ в г. Цзямусы. В приграничных населенных пунктах ими были созданы конспиративные квартиры для передержки агентуры, подготовленной к заброске на советскую сторону. По Амуру развернули десятки переправочных пунктов. 

В начале 1930-х годов на территории Маньчжурии проживало около 100 тысяч белоэмигрантов, осевших там после гражданской войны. Ими были созданы такие организации, как РОВС («Русский общевоинский союз»), ВМС («Военно-монархический союз»), БРП («Братство русской правды»), ТКП («Трудовая крестьянская партия») и множество других. Деятельность большинства этих организаций носила антисоветский характер, и поэтому неудивительно, что японская разведка опиралась на них, черпала агентурные кадры для осуществления своей разведывательно-подрывной деятельности против СССР.

Внутриполитическая обстановка в Биро-Биджанском районе тоже была «нездоровой»: здесь проживало порядка 420 «социально-чуждых» и антисоветски настроенных человек — «кулаков», лишенцев и пр., около 30 высланных в район по решению Коллегии ОГПУ «контрреволюционеров» и бывших белых офицеров, 70 человек перебежчиков из Польши и Румынии, 1500 человек иностранных переселенцев. На немногочисленных предприятиях района даже вспыхивали забастовки (в одной из них в 1932 году участвовало около 600 человек).   























Пока «любовный треугольник» разбирался в делах сердечных, аппарат райотделения ОГПУ был предоставлен сам себе и ни черта не делал! Результат не заставил себя ждать. За 7 месяцев пребывания в Биробиджане Коваленко умудрился не только разложить и деморализовать подчиненный ему чекистский аппарат, но и фактически развалить всю работу райотделения, в том числе свести к нулю все «наработки» своих предшественников. От Баранцева Коваленко принял 9 вполне работоспособных резидентур, однако к декабрю 1932 года из них остался только 1 резидент «Оса». Остальные резидентуры Коваленко просто упразднил. Связь с осведомлением была практически утрачена - работающего агентурного аппарата РО не имело, кроме нескольких одиночек, поддерживавших связь с райотделением по своей инициативе.

По линии Особого отдела в аппарате РО ОГПУ формально имелось 4 агентурных разработки, 10 дел-формуляров, 16 агентурных переписок и 3 наблюдательных дела, однако таковыми их назвать можно было лишь с большой долей условности. Все эти материалы находились в таком хаотическом состоянии, что понять из них что-либо было просто невозможно.

Следственное производство в райотделении преимущественно велось по линии ЭКО (экономическая безопасность) и заключалось в хаотическом аресте служащих торговых организаций без всяких материалов. Постановления об аресте, освобождении арестованных и прекращении на них следственного производства зачастую не выносились. Районная милиция принимала арестованных для содержания под стражей и освобождала их просто по записочкам уполномоченного РО ОГПУ Самоделкина. Милиция с чекистами совершенно не считалась, поскольку оперативное обеспечение и руководство ею со стороны РО ОГРУ практически не осуществлялось. О каком-то взаимодействии или координации действий с пограничниками и подразделениями ОГПУ на транспорте вообще говорить не приходится. Рабочие сводки, как одну из форм отчетности перед вышестоящими органами ОГПУ, Коваленко просто упразднил своим решением.

Известно ли было все это руководству краевого полпредства ОГПУ? Похоже, что в полной мере  нет. За два года существования райотделения никто из Хабаровска в Биробиджан не приезжал и состоянием дел в РО ОГПУ не интересовался. А ведь из полпредства до Биробиджана рукой подать — 180 километров, 3 часа по железной дороге! 

Впервые представительная комиссия ПП ОГПУ по ДВК прибыла в Биробиджан в начале декабря 1932 года после того, как стало известно о дезертирстве Коваленко. Перед этим он успел свести счеты со своим соперником — уполномоченным Самоделкиным: 23 ноября 1932 года Коваленко отправил его с делами в полпредство в Хабаровск, а там его арестовали, предъявив обвинение по ст.ст. 169, 193-17 «б», 116 ч. 2 УК РСФСР (было, было за что…). 7 апреля 1933 года по решению Коллегии ОГПУ СССР Самоделкин получит 5 лет лагерей. 

Позаботился Коваленко и о своей «боевой подруге» - Фане Марковник: он отправил ее «в отпуск», а она снялась с партучета и уехала в Минск. «Задним числом» Марковник уволили из ОГПУ с 1 декабря 1932 года. 

Сам же Коваленко, так и не дождавшись от полпредства ни отпуска, ни путевки в санаторий, 28 ноября 1932 года самовольно объявил себя находящимся в отпуске и скрылся из Биробиджана в неизвестном направлении. 

Разбираться в произошедшем из полпредства прибыли особоуполномоченный Ставровский, оргинспектор 4 отделения отдела кадров Марченко и уполномоченный Особого отдела Астанин. Прихватили с собой и нового начальника райотделения — Владимира Ящака3

15 декабря 1932 года комиссия составила «Акт обследования агентурно-оперативной работы Биро-Биджанского РО ПП ОГПУ по ДВК», из которого можно сделать грустные выводы об удручающей обстановке, царившей в райотделении на протяжении двух лет с момента его создания: 

«Коваленко И.И. с первых дней своего назначения в Биро-Биджан связался со штатным практикантом Марковник, из-за которой имел неоднократные сцены ревности со своим заместителем уполномоченным Самоделкиным. Вербовал женщин (преимущественно жен ответственных работников района), с которыми имел половую связь, принимая их по ночам в своем кабинете, устроенном на квартире. Живущая с Коваленко Марковник устраивала скандалы, выслеживала по небольшому поселку своих соперниц на глазах жителей и совершенно подорвала авторитет Коваленко и РО ОГПУ. Работой Коваленко не занимался, сотрудниками не руководил, предоставив всем полную свободу, вследствие чего работа РО почти совершенно прекратилась. Вместо своей прямой работы Коваленко занимался преимущественно делами «Динамо»… Избил милиционера «Б», которого после этого уволил из милиции.

Оперуполномоченный Гусев П.И. работает с 10 октября 1932 г., в обстановке ориентируется слабо, безынициативен, заинтересованности в работе не проявляет, чекистскую работу усвоил недостаточно.

Бывший уполномоченный Самоделкин П.М. с первых дней своего пребывания в РО начал скандалить из-за квартиры. Из-за недоснабжения продуктами неоднократно поднимал крупные скандалы, ставил вопрос перед начальником РО об уходе из органов ОГПУ. Работников снабженческих организаций устрашал путем арестов преимущественно без всяких материалов, содержал под стражей без допросов и предъявления обвинения месяцами. С арестованными обращался чрезвычайно грубо, устрашал расстрелами, снятием с работы членов семей арестованных… Заставлял работников торгово-снабженческих организаций под видом выдачи товаропродуктов для несуществующей столовой РО отпускать для его личного пользования корову, 27 кур, одного кабана. Спецосведома по разработке дела мясокомбината, использованного для доставки коровы, кур, кабана и других продуктов на его квартиру, Самоделкин подвел под расстрел с целью сокрытия следов преступлений.

Уполномоченный Сигачев А.Н. работу усвоил недостаточно, но усидчив и работой интересуется. Медлителен и недостаточно инициативен. Дисциплинирован, работать может при условии достаточного живого руководства.

Пом. уполномоченного Бер И.З. в практической работе РО не использовался, выполнял отдельные поручения начальника РО Коваленко преимущественно по хозяйственной линии, расположен к болтливости.

Бывшая штатная практикантка Марковник Ф.М. - по материалам следствия по делу Коваленко и Самоделкина установлена половая распущенность. Сожительствуя с сотрудниками, вносила склоку между таковыми и этим подрывала авторитет и работоспособность райаппарата ОГПУ».

Вывод комиссии был категорично-убийственный: «Биро-Биджанское РО ОГПУ в данном составе и при существующем положении вещей неработоспособно и требует стопроцентного обновления сотрудников РО и налаживания всей агентурно-оперативной работы вновь».

3 января 1933 года особоуполномоченный Ставровский объявил Коваленко во всесоюзный розыск, который уже в феврале 1933 года был прекращен на основании поступивших в ПП ОГПУ по ДВК материалов о том, что 9 февраля 1933 года Коваленко застрелился при задержании.

Тут бы и сказочке конец, однако… Однако спустя некоторое время в Биробиджане и Хабаровске были получены два письма, без сомнения написанные рукой Коваленко И.И. и датированные им… 11 и 18 февраля 1933 года! Их аккуратно подшили в дело Коваленко, но розыск уже не возобновляли.


Владимир ЖУРАВЛЕВ