Газета: люди и события

Отправлено 21 окт. 2013 г., 16:33 пользователем Редактор   [ обновлено 12 авг. 2015 г., 19:20 ]

В биографии «Биробиджанской звезды» были и черные времена

 

За полные восемь десятилетий через редакционную «кухню» «Биробиджанской звезды» прошли сотни людей. Журналистов, корректоров, телетайпистов и работниц машинописного бюро, линотипистов, наборщиков, метранпажей, технической обслуги. Изготовление газеты – сложный процесс, в котором задействовано много людей. Это сейчас «Биробиджанка» выходит два раза в неделю. А многие годы выходила пять раз, так что процесс не знал простоя.

Понятно, что основой, костяком кадрового состава в газете всегда были  и остаются журналисты. Люди, что бы там ни говорилось, особой профессии, штучной, если хотите. Были здесь, конечно, и случайные люди. Но они долго не задерживались в этой «молотилке». Большинство же газетчиков во все времена стремились сказать о людях доброе слово, помочь им в беде, критиковали тех, кто этого заслуживал, наживая себе при этом врагов, недоброжелателей… Было, что страдали за критику, а было и куда хуже – неосторожное слово становилось приговором для газетчика. (Речь, как все понимают, идет о 30-40-х – начале 50-х годов). Ниже и публикуются заметки о том страшном времени. И еще немного о буднях старейшего издания ЕАО.


Разоблачи врага


Интересно, а сколько журналистов работало в «Биробиджанской звезде» начиная с 1930 года - с момента выхода первого номера? Этот вопрос был задан мною Науму Моисеевичу Фридману где-то лет сорок назад. Он тогда был заместителем редактора «Биробиджанки», я – собственным корреспондентом газеты по Облученскому району. Мы сидели у него в кабинете, нещадно дымя «Беломорканалом». Наум Моисеевич расспрашивал, как сейчас выглядит Облучье, в котором он давно не бывал, вспоминал своих старых знакомых.

- Сколько нас было, говоришь? – и надолго задумался. (Сам он в газету пришел чуть не с первых ее номеров). – Давай считать…

В этот момент в кабинет заглянул Давид Гаврилович Шавер – тоже из старых газетчиков. Стали считать вместе. И вышло, что до начала 70-х годов в «Звезде» перебывало примерно 150 журналистов – редакторы, их замы, заведующие отделами, корреспонденты, выпускающие. За сорок лет сменилось где-то шесть-семь составов литературных работников, разовый штат которых составлял в среднем 20 человек. «В 37-38 годах от штата, что начинал работу в январе, к Новому году оставалось меньше половины. То же было и в 48-49-м”, - добавил Фридман и тяжело задумался, прикурив свежую «беломорину»…

Мы с Давидом Гавриловичем вышли в коридор, и он сказал: «Наум Моисеевич, ты, наверное, не знаешь, отсидел в лагерях восемь лет, начиная с 1949 года. К моменту ареста он уже несколько лет был редактором «Биробиджанской звезды». Прошел фронт, был награжден орденом Красной Звезды. А в ГУЛАГ попал как «безродный космополит» и «буржуазный националист». Как-то еще избежал расстрела...

Сейчас я не готов точно указать, сколько главных редакторов «Биробиджанской звезды» были репрессированы по обвинению в связях с троцкистско-зиновьевскими вредительскими организациями», а также в «шпионаже» и «вредительстве». Сгинул в гулаговских «зонах» первый руководитель газеты Карлинский. В 1937 году очередной редактор пробыл в своей должности меньше двух месяцев!

Сама же газета, теряя тогда едва ли не ежедневно журналистов, была тем не менее главным массовым проводником идей «классовой борьбы». Вот выдержка из передовой статьи номера за 6 сентября 1937 года. «Хотя проведена большая работа по очистке организаций от чуждого и вражеского элемента, от контрреволюционеров – троцкистов, зиновьевцев, шпионов и жуликов, но все же в отдельных организациях было допущено ослабление бдительности, не всех врагов удалось разоблачить… Такие троцкисты, как Либерберг (первый председатель облисполкома ЕАО – авт.), заклятый враг и обманщик, получили новые партийные билеты». Через три дня И.И. Либерберг был снят с должности, арестован и вскоре расстрелян.

О других, менее значимых фигурах тогдашнего партийно-политического состава области, в который входили и журналисты «Биробиджанской звезды», «Биробиджанер штерн», четырех районных газет, а также областного  радио, в печати вообще не упоминалось. Люди тихо исчезали. Куда? А кто знает…

Леонид Давидович Славский рассказал мне как-то такую историю. В 1949 году он уехал в отпуск на родину в Украину. Не был в Биробиджане месяц. Приехал ночью и утром поспешил в редакцию.

- Я тогда работал корреспондентом отдела пропаганды и агитации, - рассказал он. – Захожу в свой кабинет, за столом на месте прежнего заведующего отделом сидит незнакомый мне человек. “А где Семен Фаликович?” – спрашиваю. Новый товарищ молча посмотрел на меня, пожал плечами и буркнул: «Не знаю, я сам здесь четвертый день».

Леонид Давидович в кабинет замредатора – там такая же картина, к редактору доложить: мол, прибыл из отпуска. Там – тоже новый человек.

- Я в обком, - вспоминал он, - к заведующему отделом пропаганды. Его тоже нет. Дальше уже не пошел…

Областная журналистика потеряла в 1938 году своего куратора - второго секретаря обкома ВКП(б) Янкеля Левина. Это он открывал в 1930 году «Биробиджанку» и «Штерн». Лично подбирал кадры редакторов и журналистов, заботился об их бытовых условиях, не давал их в обиду, когда газеты допускали какие-то ляпы. В редакциях его любили и уважали за простоту, доступность, мягкость. А оказалось, что Я.Левин – «замаскировавшийся вредитель, шпион, троцкист и вообще враг народа». Понятно, что он заслуживал «высшей меры социальной защиты» - то есть расстрела. А заодно были взяты под арест и расстреляны редактор газеты Лев Моисеевич Швайнштейн, заведующий отделом писем Герш Шлем-Меерович Черешня, корреспондент Леонид Дмитриевич Певцов и еще около десяти сотрудников редакции. Как сообщает в своей книге «Как это было?» биробиджанский историк-любитель Давид Вайсерман (сейчас он живет в Израиле), «Биробиджанская звезда» подвергалась в те годы оголтелой критике со стороны обкома, горкома, других партийных комитетов. К примеру, за то, что она не успевала информировать население о разоблаченных «врагах народа». Не трудно догадаться, как жилось и работалось тогда нашим коллегам-журналистам…


Жизнь не по учебникам


Журналистика, пожалуй, одна из немногих профессий, в которой широко практиковалось привлечение к ней людей без специального образования. Как отличить, скажем, очерк от зарисовки, или корреспонденцию от расширенной заметки, а фельетон от критического материала, узнавалось потом, на практике от более опытных коллег, например. Зато уж те, кто приходили в редакцию в буквальном смысле от сохи (селькоры) или от станка (рабкоры), знали и цену жизни, и саму жизнь. К таким можно отнести слесаря обувной фабрики Леонида Школьника, осваивавшего профессию газетчика в «Биробиджанской звезде». А кем был Эммануил Казакевич, прежде чем стать  журналистом? Лесорубом, председателем колхоза, директором кинотеатра, культработником. Из десяти журналистов «Биробиджанки», скажем, 60 – 80-х годов восемь как минимум имели за плечами серьезный жизненный опыт.

Особой категорией газетчиков были, конечно, фронтовики, прошедшие немецкую войну в 1941-1945 годах, и участники японской в 1945-м. Их в нашей редакции была целая группа: Наум Фридман, Николай Сулима, Абрам Мордухович, Роман Скурлатов, Михаил Шестопалов, Федор Фетисов. Редактор Валерий Панман хоть и не участвовал напрямую в войне, но служба по мобилизации в Монголии в 44-45 годах тоже чего-то значила.


Трое суток шагать…


В единственной, кажется, песне о журналистах, впервые прозвучавшей по радио в конце 60-х годов, были такие слова: «Трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете…» Насчет трехсуточного пешего перехода, конечно, сказано сильно. Как и в отношении «трех строчек». (Их можно было сочинить и не выходя из-за письменного стола). Шучу, как вы понимаете. Хотя доля правды в этих образах есть. В «Биробиджанской звезде» «старого образца» - от тридцатых до восьмидесятых годов – были «пешие» корреспонденты. Не то чтобы они игнорировали все виды транспорта, но если в командировках по сельской глубинке не оказывалось попутки, чтобы добраться из одного села в другое, - брали, что называется, ноги в руки и топали по проселкам, дыша свежим воздухом и набираясь здоровья…

Последним таким ходоком, если не ошибаюсь, был тогдашний сотрудник сельхозотдела «Биробиджанки» Валерий Фоменко (сейчас он читает курс лекций по журналистике в ДВГСГА).

Как-то в один из погожих дней конца октября возвращаюсь на «уазике» облученской районной газеты «Искра Хингана» из села Башурово. Примерно на десятом километре от Пашково вижу на дороге одинокого путника. Шагает широко, легко. Да это же Валера Фома! (редакционная кличка Петровича). Диалог у нас с ним был почти как в «Лесе» Н. Островского: «Ты куда?» - спрашивает он. «Я из Башурово в Пашково. А ты?» - «Из Пашково в Башурово…» До конечного пункта Петровичу шагать оставалось еще километров 15. По горной дороге: справа – Амур, слева – великолепие осенней тайги. Не знаю, может, и в этом причина, но материалы Петровича о сельской глубинке были вовсе даже неплохими.

Пешим ходом добирались от села к селу собственные корреспонденты «Биробиджанки» Николай Капусто в Ленинском районе, Роман Скурлатов – в Октябрьском. Не ленился «наматывать километры», когда был помоложе и поздоровее, Виктор Помилуйко, спортивный обозреватель Гена Гапонов.

Конечно, никто не чурался транспорта, если представлялись автобус или попутка в нужном направлении; поезд, а то и самолет из Биробиджана в Амурзет, к примеру, или в глушь таежную  - поселки Новый и Теплые Ключи. В редакции был автомобиль, но всем его не хватало – одновременно в командировках находилось сразу несколько корреспондентов. Кстати, в обкоме партии при обсуждении редакционных планов и анализа работы газеты давалась справка, кто из журналистов и сколько бывал в командировках. И те, кто отсиживался в кабинетах, добывая информацию в черте города, подвергались острой критике.


Виктор Горелов

«Биробиджанская звезда» - 76 (16886) 27.10.2010