Конец «хавкинщины»

Отправлено 26 янв. 2020 г., 19:51 пользователем Hols   [ обновлено 23 февр. 2020 г., 22:29 ]

Решения <февральско-мартовского 1937 г.> Пленума ЦК ВКП(б), доклад и заключительное слово товарища Сталина оказали свое живительное действие на парторганизацию области. Широкая волна критики и самокритики, поднявшаяся в настоящее время на происходящих в области выборных собраниях низовых парторганов и на активах предприятий и учреждений вскрывает истинные причины глубоких прорывов в партийной работе, а также в хозяйственном и культурном строительстве Еврейской автономной области. 

Взорвана затхлая атмосфера зажима самокритики, подхалимства, семейственности, система очковтирательства и обмана партии, широко насаждавшиеся партийным руководством области, в первую голову Хавкиным при активной помощи «своих людей», а также при помощи воспитанных и запуганных Хавкиным молчальников. 

Решения Пленума ЦК ВКП(б) и указания партии о критике и самокритике Хавкин воспринял как нечто сезонное, временное и постарался провести эту «очередную кампанию» в своем «хавкинском стиле». 


ХАВКИН И ЕГО «СВИТА»

(на активе биробиджанской парторганизации)


Длившийся три дня, с 29-го по 31-ое марта <1937 года>, актив биробиджанской городской парторганизации прошел при крайне низком уровне критики и самокритики. Истинные виновники развала партийной работы и срыва планов строительства и переселения не были названы по фамилии. Хор подхалимов вскрывал «недостатки», выгораживая Хавкина, а молчальники говорили о том, что по Хавкину является законным. Отдельным же товарищам, пытавшимся заговорить полным голосом, Хавкин грубыми окриками и угрозами, что он еще в заключительном слове кое о чем окажет, зажал рот. К концу, однако, когда Хавкин почувствовал, что взятая им линия против самокритики сорвется, он свернул прения и спешно уехал в Москву.

Лишь после отъезда Хавкина пленум Обкома заговорил полным голосом. Все же отдельные члены Обкома, как Ан- шин, Шварцбард, Дикштейн полностью и до конца не договаривали.

Метод Хавкина широко внедрялся также в работу районных партийных организаций.    Малевский, секретарь Бирского райкома, заявил: «Мы переняли стиль работы Обкома. Районами Обком не занимался, нам помощи не оказывал». «Хавкии наезжал к нам со свитой в 10 человек, — заявил на пленуме секретарь Блюхеровского райкома тов. Петушков. — Мы, — говорит он, — приучились аплодировать Хавкину. Дошло до того, что в мае прошлого года мы Хавкину и его свите устроили парад гарнизона. За все время Хавкин со мною о партийной работе ни разу не говорил».

О хавкинском стиле работы Обкома рассказал пленуму заведующий отделом руководящих партийных органов Обкома тов. Стасюков.

 — В Обкоме, — говорит он, — нередко сочинялись протоколы заседаний бюро, которых в природе не было. Так был составлен протокол не состоявшегося заседания бюро от 15 января этого года. Протокол составлен со всеми формальностями. Мол, слушали 6 вопросов, присутствовало столько-то членов бюро и было даже 14 приглашенных. Еще чаще практиковался метод приписывания к протоколам, по указанию Хавкина, вопросов, не разбиравшихся на бюро Обкома.

О том, как Обком руководил хозяйственной работой, которой, по заявлениям Хавкина на активе и Аншина на пленуме, уделялось слишком много времени в ущерб, якобы, партийной работе, пленуму рассказал «артельщик» Коган — председатель Облпотребсоюза. Облпотребсоюз работает плохо, районы товарами не снабжаются. В районах неделями нет керосина, соли, спичек и других товаров. Коган об этом мало заботится, так как он занят более важными делами. Его часто вызывает к себе Хавкин: Коган был нужен ему для устройства вечеров, банкетов, для того, чтобы сопровождать Хавкина при его выездах и парадах. Устройство вечеров и банкетов — фактическая работа председателя Облпотребсоюза Когана.

Областные газеты Хавкин использовал для личного восхваления и очковтирательства. Материалы, которые говорили не в его пользу или не в пользу его людей, снимались. Везде были расставлены его люди. Он даже корреспондентом газеты «Тихоокеанская Звезда» устроил своего родственника Идова, который давал туда статьи и заметки по указке и редакции Хавкина. Идов — корреспондент «Тихоокеанской Звезды» и до сих пор. Поэтому освещение всего, что выявлено в области, дается в «приличном», причесанном виде. Выгораживая везде и во всем «своих» людей. Хавкин безжалостно, всякими преступными методами расправлялся с теми, кто не желал ему угождать. Родин — бывший начальник земельного отдела преступно провалил колхозное строительство. Вместо того, чтобы отдать Родина под суд, Хавкин помог ему уйти в отпуск на 3 месяца. Сейчас Родин — начальник Бирофельдской машинно-тракторной станции.

Происходящий сейчас актив судебных работников области вскрывает факты, когда по указанию Хавкина были прекращены уголовные дела против ряда «артельщиков», как, например, против Морозова — начальника Переселенстроя. Зато Кремер, бывший работник области, который осмелился написать в Крайком и ЦК партии о троцкистской принадлежности Хавкина, был исключен из партии. Об этом напечатана статья в «Тихоокеанской Звезде» за подписью редактора «Тихоокеанского комсомольца» и трех других редакционных работников.

Такие факты не единичны. Система «разделяй и властвуй» была излюбленным методом Хавкина. Он натравливал друг на друга людей, опутывал всех интригами. Аншину говорил: «Дикштейн тебе враг». Дикштейна же он убеждал в том, что Аншин к нему враждебно относится. Такие интриги — излюбленный метод Хавкина. А дело Либерберга он знал, но замалчивал, потому что Либерберг знал о троцкизме Хавкина. Он использовал это не для ликвидации либерберговщины, а как орудие против, зачастую, честных, преданных делу товарищей. Такими методами Хавкин держал всех в постоянном страхе быть исключенным из партии. Лишь на активе парторганизация узнала, что Хавкин в 1923 году имел, по его словам, троцкистские выступления, которые, он, якобы, тогда же раскритиковал. Об этом Хавкин ни на чистке, ни во время проверки и обмена партийных документов не говорил. Будучи в Москве, он, видимо, почувствовал, что дело в связи с Либербергом может обнаружиться и спешно написал о нем в Обком. Аншин вместе со Стасюковым незаконно дописали это признание Хавкина в протокол. Хавкин сделал так, что в карточке, где было написано «к антипартийным группам не примыкал», не была заметна приписка. Об этом на пленуме рассказал сам Стасюков.

По имеющимся сведениям, Хавкин не только имел единичные троцкистские выступления в 1923 году в Гомеле, но был прислан специально троцкистской группой из Москвы в Гомель. Хавкин, используя свое положение, присваивал средства, отпускаемые для улучшения быта ответработников, снабжался незаконно в магазинах и т. д.

На происходящих активах вскрываются последствия хавкинщины, вред нанесенный им области.

Но не все до конца сказано и вскрыто. Кем-то пущенная теорийка, что де не перегнули ли слишком, рассказав подробно о Хавкине, используется «артельщиками», чтобы попытаться зажать рот и не сказать всего до конца. Телеграмма Хавкина о том, что он выезжает в область, испугала некоторых: а может быть он выйдет сухим из воды...

На активе работников связи вскрылись факты вредительства на связи. Уничтожено около 20 тысяч писем, расхищены посылки. Со стороны начальника почты Пивоварова и начальника политотдела связи Голода были факты зажима критики. Пивоваров и Голод — люди Хавкина. Голод нарушал Конституцию, вскрывая и передавая по поручению Хавкина в Обком тексты частных телеграмм. Несмотря на эти факты, на завтра после актива парторганизация в присутствии второго секретаря райкома, который рекомендовал Пивоварова, принимает последнего в кандидаты партии. Старый секретарь райкома Рыбковский даже дал ему рекомендацию.

Этот факт доказывает, что вся критика на активе не дала должных результатов.

Арлюк

Трибуна, 30 апреля 1937 г.

 

О ПЛЕНУМЕ ОБКОМА ВКП(б) ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ

3-6 апреля 1937 г. 


Постановление пленума Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области о работе бюро Обкома и о методах руководства первого секретаря Обкома Хавкина будет иметь чрезвычайно большое значение для дальнейшего строительства Еврейской автономной области. Это постановление предвещает начало ликвидации хавкинщины, отравившей  атмосферу Еврейской автономной области грубейшей формой семейственности, лести, подхалимства, раболепия и неслыханным зажимом большевистской критики и самокритики.

Постановление пленума Обкома ВКП(б) от 6 апреля свидетельствует о том, что исторические решения февральского Пленума ЦК ВКП(б) дошли, наконец, и до партийной организации Еврейской автономной области. До последней минуты первый секретарь Обкома Хавкин всеми мерами препятствовал проникновению в партийную организацию Еврейской автономной области могучего потока новой активности, торческой большевистской критики и самокритики, вызванного Пленумом ЦК ВКП(б).

Собрание биробиджанского партийного актива от 29 марта, констатирует постановление пленума Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области, проходило при обстоятельствах грубого зажима самокритики со стороны Хавкина (грубые окрики, недопустимые реплики). Это было 29 марта, когда вся партия уже находилась накануне выборов партийных органов на основе решений, принятых Пленумом ЦК, и инструкций, содержавшихся в письме ЦК ко всем партийным организациям. Но Хавкин не любит критики и самокритики, не признает внутрипартийной демократии.

Еврейская автономная область в 1936 г. не выполнила планов переселения, колхозного и промышленного строительства. Тем не менее областное руководство жило в обстановке непрекра- щающегося парада, аллилуйщины, приветствий и торжественной трескотни — имя Хавкина возносилось везде и всюду.

Комзет области сигнализировал, Озет указывал, Дер Эмес требовал: планы не выполняются, не выполняются решения партии и правительства. А Хавкин занимался одним - самостраховкой: бюро Обкома, превращенное им в свой аппарат, принимало постановления о том, что в невыполнении того или иного плана виноваты Центральный Комзет, Озет, кто угодно, только не Обком... А члены бюро Обкома — тт. Аншии, Шварцбард, уже не говоря о тт. Гробштейне, Швайнштейне и др., были всегда к услугам и готовы принять любое решение, предложенное Хавкиным. «Кагал согласен? » - как говорится в пьесе "Бойтре" Кульбака. «Согласен, согласен! » - отвечал хор подхалимов.

И что тут удивительного? Заявил же официально одному товарищу заведующий отделом агитации и пропаганды ленинизма Обкома ВКП(б) тов. Шварцбард: «Я своего мнения тебе не скажу, потому что у тов. Хавкина конденсируются все наши мысли». О сути этих конденсированных мыслей теперь подробно излагается в постановлении пленума Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области.

Пленум Обкома возлагает теперь всю вину только на Хавкина. Конечно, Хавкин — главный виновник в создавшемся тяжелом положении в Еврейской автономной области. Но были же сигналы об опасностях хавкинщины.

29 сентября 1936 г. «Дер Эмес» в передовой статье писала: «Одной из основных причин прорыва в работе руководства Еврейской автономной области является отсутствие большевистской самокритики.

Еврейская автономная область росла в атмосфере сплошной апологетики, восхваления, аллилуйщины — без малейшей критики и самокритики как в самой области, так и вне ее...

Но для того, чтобы одолеть трудности, их надо видеть, надо ставить вопрос о них, а для этого особенно нужны большевистская критика и самокритика.

Еврейская автономная область была для советской еврейской печати, для советской еврейской общественности какой-то недотрогой. Если и говорят о трудностях, связанных с ее освоением, то это лишь для красного словца, а не деловой анализ, не вскрытие ошибок в работе для их исправления.

Область уделяла мало внимания колхозному строительству. Область мало занималась вопросами приема и устройства переселенцев. Строительство—особенно жилищное — шло в области из рук вон плохо и не только по вине наркоматов, но также и по вине руководящих органов области. Невыполнение планов строительства обусловило также невыполнение переселенческих планов, а руководство области и этому вопросу уделяло мало внимания.

Областная печать до последнего времени вообще молчала. Не только «Биробиджанская Звезда», — газета без политического языка, — но и «Биробиджанер Штерн» все видела и молчала. Центральная печать также слабо сигнализировала, не вскрывала недочетов работы. Правда, все указанные вопросы ставились нашей печатью, ставил их особенно Комзет, но ставились эти вопросы «вообще», без применения к конкретным органам и их конкретным действиям в Еврейской автономной области».

Как Обком реагировал на этот своевременный сигнал газеты «Дер Эмес»? Первый секретарь Обкома Хавкин ругал газету, как обиженный местечковый синагогальный староста, а бюро Обкома готовило выступление против газеты «Дер Эмес». Особое усердие в подхалимстве выказывал тут член бюро и редактор «Биробиджанской Звезды» Швайнштейн, которого пленум Обкома характеризует, как проводника зажима самокритики.

А когда тов. Стрелиц позволил себе сигнализировать в газете «Дер Эмес» о фактах искривления ленинско-сталинской национальной политики в культурном строительстве Еврейской автономной области и — о ужас! — при этом назвал несколько конкретных фамилий, — бюро Обкома снова пришло в движение и снова «пугало» выступлением. Тут особенно отличился гов. Гробштейн, один из «своих людей»...

Хавкин привез с собой в Биробиджан из Смоленска «своих людей», многочисленную «артель», расставил всех на соответствующих местах и развернул такую «культуру» послушания, подчинения, подхалимства в отношении себя и готовности подставить ножку каждому, позволяющему себе противоречить Хавкину, — что атмосфера стала безусловно удушливой, и строительство области непрестанно страдало от этого.

Лесть и подхалимство зашли так далеко, дух, привитый Хавкиным даже беспартийным культурным работникам был таков, что писатель тов. Давид Бергельсон превратился в какого-то профессионального славослова Хавкина и даже позволил себе написать в иностранном журнале, что на долю еврейского народа в Советском Союзе выпало большое счастье: «случай предоставил ему такого гениального человека, как тов. Хавкин». Бергельсон писал, а Хавкин, разумеется, читал с удовольствием. Комментарии, как говорят, тут излишни... «Такая семейственная обстановка создает благоприятную среду для выращивания подхалимов, людей, лишенных чувства собственного достоинства и потому не имеющих ничего общего с большевизмом» (И. Сталин. Заключительное слово на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 марта 1937 г. ).

Гнойник теперь вскрыт — в этом большая заслуга последнего пленума Обкома ВКП|(б) Еврейской автономной области. Но это лишь начало — впереди еще много работы по очистке и оздоровлению атмосферы в Еврейской автономной области.

Партийная организация Еврейской автономной области имеет все условия для плодотворной большевистской работы. Постановления Пленума ЦК ВКП(б), доклад и заключительное слово товарища Сталина — достаточно мощное идейное вооружение. Первый шаг к перестройке работы сделан.

За дело! За построение Еврейской автономной области, советской национальной государственности еврейского народа в великом Советском Союзе.

«Дер Эмес»

Трибуна, 30 апреля 1937 г.

 

ЧТО БЫЛО РАЗОБЛАЧЕНО 

В ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ


1. Конец хавкинщины

В руководстве Еврейской автономной области оказался отвратительный гнойник: в августе 1936 г. органами НКВД был разоблачен троцкист-националист Либерберг, занимавший тогда пост председатели облисполкома. Семь месяцев спустя на происходившем 4-6 апреля с. г. пленуме Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области была раскрыта вопиющая по своему безобразию система руководства Обкома, насаждавшаяся и практиковавшаяся первым секретарем Обкома Хавкиным.

Существовавший в течение трех лет гнойник в руководстве Еврейской автономной области принес ей огромный вред. Все участки строительства области не выходили из прорыва, а Хавкин и его артель «своих людей» в порядке злостного очковтирательства постоянно трубили о победах. Подхалимство, парадность, политиканство, интриганство, натравливание коммунистов друг на друга, политический шантаж и безграничное самовосхваление — вот какие черты руководства Хавкина перечисляет в своем постановлении пленум Обкома ВКП(б).

Газета «Биробиджанер Штерн» в передовой статье от 10 апреля с. г. так характеризует Хавкина и его систему «руководства»:

«Большой нарыв созрел в нашей областной парторганизации. Нарыв этот создан человеком, который стоял во главе партийного руководства области, — секретарем Обкома Хавкиным. Хавкин оказался недостойным человеком, а еще больше — недостойным партийцем и партийным руководителем. В его систему и «стиль» работы входило все, что недостойно, все, что является антибольшевистским — шантаж, травля, подхалимство, интриганство. Он расхищал государственные деньги. Он не представлял интересов партии, а изменял интересам партии, он действовал как троцкист. Своей деятельностью он тормозил строительство Еврейской автономной области.

«Хавкин все время хвастал, старался, представить дело так, будто это он разоблачил троцкистского мерзавца Либерберга и его клику. Но, как оказывается, Хавкин долгое время знал, что Либерберг троцкистский мерзавец, и он как раз это замалчивал, он таким образом фактически защищал троцкиста! Троцкистскую физиономию Либерберга раскрыл не Хавкин, а гнусную физиономию Хавкина окончательно раскрыла партийная организация! ».

Вот в каких тонах и выражениях говорит сейчас о Хавкине орган Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области.

Тот факт, что такой гнойник существовал в руководстве области почти целых три года и оставался неразоблаченным, невскрытым, показывает, что у партийной и советской общественности, занимающейся содействием строительству Еврейской автономной области, не было должной бдительности, что здесь были опьянены самим фактом создания Еврейской автономной области, советской национальной еврейской государственности, и это само уже вызывало головокружение, мешавшее видеть антипартийную и антисоветскую деятельность горе-руководителей. А ведь отдельные сигналы были, время от времени раздавались предостерегающие голоса, но они не вызывали к себе должного внимания.

Между тем, достаточно было бы отнестись хотя бы с минимальной вдумчивостью к наблюдавшимся в Еврейской автономной области и вокруг ее строительства фактам и явлениям, чтобы убедиться, что и на почве этой социалистической новостройки происходит ожесточенная классовая борьба, и что в соответствии с особым характером этой новостройки, являющейся завершением ленинско-сталинской национальной политики партии и советской власти в отношении еврейского народа Советского Союза, здесь главным врагом оказывался и оказывается контрреволюционный воинствующий еврейский национализм, смыкавшимся и смыкающийся , конечно, с троцкизмом.

II. На заре Еврейской автономной области

Еврейская автономная область родилась, можно сказать, в борьбе с воинствующим еврейским национализмом. Еще в районном, так сказать, периоде истории Еврейской автономной области воинствующий еврейский национализм пытался сорвать строительство области. Известна борьба, которую вели Мережин и Чемерисский, при активном содействии покойного Ларина, против Биробиджана как района еврейского переселения с перспективой превращения его в еврейскую национально-государственную единицу. Борьба велась против Биробиджана и за Крым, причем «Крым» — это был псевдоним лозунга «еврейской республики от Одессы до Абхазии», пропагандировавшегося еврейским националистом Брагиным. Степные районы Украины, Крым, Черноморское побережье Кавказа, — вся эта огромная территория, на которой «дымили бы трубы еврейских предприятий, зеленели бы еврейские нивы» и т. п. — вот какие вожделения высказывались тогда в этой области.

Эта антипартийная установка была разоблачена, и волей партии Биробиджанский район был определен как единственный для создания советской еврейской государственной единицы. Район рос, развивался, и 7 мая 1934 г. он был преобразован в Еврейскую автономную область. С этого момента борьба воинствующего еврейского национализма против строительства Еврейской автономной области переходит на «высшую» ступень.

III. Националистическое вредительство

В самом начале существования области в ее руководство путем обмана партии пролез воинствующий националист Либерберг. Это — бывший член одной из разгромленных Пролетарской революцией еврейских мелкобуржуазных, нацменьшевистских партий, сохранивший свое нутро и под маской большевика. Неудовлетворенный национальной политикой партии и советской власти, он все время старался ее «коррегировать» и проводить по-своему, постоянно претендуя на звание «национального вождя», причем непременно в «мировом масштабе».

Свой национализм в «мировом масштабе» Либерберг ярко продемонстрировал в 1928 г. при открытии кафедры еврейской пролетарской культуры при Всеукраинской Академии Наук, руководителем которой он был назначен. На открытие этой кафедры он пригласил черносотенного еврейского историка — эмигранта Дубнова, центральный орган «Бунда» в Польше «Фельксцайтунг» и др. Воистину «мировой масштаб»! В свое время это националистическое антипартийное выступление Либерберга было еврейской коммунистической печатью разоблачено. Став впоследствии директором института еврейской пролетарской культуры ВУАН в Киеве, он продолжал свою националистическую политику. Партия и советская власть всячески лелеяли этот институт, сосредоточили в нем колоссальные культурные ценности, перевели туда крупные книжные фонды и т. д. и т. п. Но Либерберг рассматривал институт не как одно из лучших советских еврейских учреждений Союза, которые должны все процветать и работать дружно, совместно. Считая, что обеспеченными достижениями «еврейской нации» являются только те, которые находятся под его крылышком, он всячески стремился к тому, чтобы оголять, разбазаривать все другие подобные еврейские учреждения в Советском Союзе, по-мародерски забирать у них кадры, архивные и книжные фонды и все переправлять «к себе», в институт.

Ясно, что при таком руководителе институт еврейской пролетарской культуры ВУАН в Киеве оказался засоренным антипартийными элементами, что институт все более и более приходил в упадок. Либерберг рассматривал институт как свою вотчину. Он там хозяйничал, как ему было угодно, разводил националистическую шумиху, окружал себя парадом, все время обманывая партию и советскую власть. Он насаждал в институте семейственность, подхалимство, махровый национализм. А когда он почувствовал, что почва под его ногами заколебалась, он решил перенести свою деятельность в Еврейскую автономную область.

Еще в 1932 г. он и его неизменный соратник Борух Губерман «конституировались» в «национальную экспедицию» и поехали в Биробиджанский район. Уже тогда они всячески добивались того, чтобы остаться в районе в качестве «национальных руководителей». Уже тогда, в 1932 г., они носились с проектом перенесения института еврейской пролетарской культуры из Киева в Биробиджан, — разумеется, при условии, если их там оставят на постах руководителей. Эта «идея» о переводе института из Киева в Биробиджан еще в 1932 г. была в основе вредительской. С того времени институт совсем приходит в упадок. Работа института замирает, кадры все более и более засоряются; в своей вредительской работе Либерберг с Губерманом находили достаточно поддержки и содействия у разоблаченных впоследствии врагов народа, как Киллерог, Афрашьян и др. При этом вредительская работа в отношении учреждений еврейской культуры не ограничивалась только Киевом и только институтом еврейской пролетарской культуры, а коснулась и других городов и других аналогичных учреждений.

В 1934 г. Либерберг у в конце концов удалось обмануть партию и пролезть в руководство Еврейской автономной области. И все свои методы — националистический «вождизм» в «мировом масштабе», шумиху, парад, вредительство в отношении учреждений еврейской культуры в Советском Союзе за пределами Еврейской автономной области Либерберг стал практиковать уже на «расширенной основе» в качестве «главы еврейского государства». Он стал добиваться немедленного перевода в Биробиджан киевского института, музея имени Менделе-Мойхер-Сфорим в Одессе, киевских библиотечных фондов и т. д. и т. п., — словом, «спасать» еврейские национальные ценности из «диаспоры» — СССР — в его, якобы либерберговскую «Палестину». Партия отвергла его домогательства, но ему вкупе с различными врагами народа и при их помощн все же удалось нанести много вреда и институту, и ряду других учреждений.

А всякие предостерегающие сигналы, всякие указания в печати и на совещаниях на вредность «тактики» и «установок» Либерберга и его клики он, а также и другие руководящие работники Еврейской автономной области, объявляли недооценкой значения Еврейской автономной области, выступлением против национальной политики партии и т. д. и т. п.

Противопоставление Еврейской автономной области всей работе партии и советской власти среди еврейского народа СССР; установка, что все, что создавалось и создается советским еврейским народом и для него во всем Союзе за пределами Еврейской автономной области не имеет и не может иметь длительного существования и ценности, что только то, что создается в Еврейской автономной области, имеет национальную ценность и национальное значение; стремление оголить и обескровить все учреждения еврейской культуры на Украине, Белоруссии и т. д. с тем, чтобы, доведя их до упадка, «спасать» их в Еврейской автономной области, даже не создавая для такого «спасения» никаких условий; держать Еврейскую автономную область в состоянии сплошного прорыва с целью подрыва веры в построение Еврейской автономной области как советской еврейской государственной единицы, и при этом, путем разрушения учреждений еврейской культуры па Украине и в Белоруссии, создавать упаднические настроения у еврейских масс и у еврейской интеллигенции, — такова была тактика Либерберга.

Как же партийное руководство области в лице первого секретаря Обкома ВКП(б) Хавкина отнеслось к этой тактике Либерберга? Как оно реагировало на нее?

IV. Националистическое двурушничество

Создание Еврейской автономной области есть увенчание всей работы партии и советской власти в еврейской среде, строительство и построение Еврейской автономной области есть ведущее звено в этой работе. Еврейская автономная область должна стать и станет важнейшим культурным центром еврейского народа в Советском Союзе.

Но Еврейская автономная область должна еще завоевать свое историческое право на то, чтобы стать ведущим центром еврейской советской культуры. А чтобы завоевать это право, руководство области должно было напрячь все силы для осуществления всех принимаемых партией и правительством планов; заселить область возможно большими еврейскими массами, создавая необходимые условия и предпосылки для такого массового поселения; воспитывать уже имеющиеся, а также вновь прибывающие массы в советском духе; развивать в области большевистскую критику и самокритику; широко развернуть советскую демократию в области; серьезно заняться советским строительством, принимая все меры к тому, чтобы советы Еврейской автономной области стали подлинными органами пролетарской диктатуры, подлинными государственными органами — хозяевами области; воспитывать и выращивать кадры; строить и выращивать советскую еврейскую культуру в области; внедрять там везде еврейский язык как язык советской еврейской государственности, — и все это делать в тесном контакте и сотрудничестве со всем еврейским культурным строительством и культурным творчеством в Советском Союзе; создавать условия, которые привлекали бы и вовлекали бы в область все лучшее из среды творцов культуры, которыми располагает еврейский народ в Советском Союзе.

Партийное руководство области в лице Хавкина не пошло по этому пути. Линия Либерберга не встретила сопротивления со стороны Хавкина. Наоборот, он санкционировал и поддерживал политику обособления Еврейской автономной области от всего того, что создано еврейским народом и для него во всем Советском Союзе за годы великой социалистической революции.

Вместо того, чтобы укреплять достигнутое в Еврейской автономной области и расширять ее завоевания, вместо дальнейшего строительства и создания всех предпосылок для советской еврейской государственности в контакте и с помощью учреждений и органов, созданных партией и советской властью в еврейской среде, — они начали рассматривать эти учреждения и органы как конкурентов, часто как врагов, большей частью, как претендентов на водительство еврейским народом, как претендентов на власть и почести в Еврейской автономной области. С одной стороны, требовали помощи, поддержки у всех еврейских учреждений и органов, а с другой стороны, — запрещали им даже иметь свое суждение о методах и путях строительства Еврейской автономной области.

Вместо того, чтобы признать создание и строительство Еврейской автономной области увенчанием осуществления ленинско-сталинской национальной политики в отношении еврейского народа в Советском Союзе, Хавкин подобно Либербергу, стал рассматривать создание Еврейской автономной области как ликвидацию всего, что создано до нее. Он добивался разбазаривания и распыления еврейских учреждений вне Еврейской автономной области и по-партизански «хватал» кадры, занимался националистическим грюндерством, — и при этом был мало обеспокоен тем обстоятельством, что не выполняются те планы, которые должны создать предпосылки для сети культурных и других учреждений в Еврейской автономной области. Вместо того, чтобы создавать условия для возможно большего увеличения фактического веса, а тем самым и удельного веса еврейского населения Еврейской автономной области, он предпочитал, — что гораздо легче, — говорить уже сейчас от имени всего еврейского народа, он стремился к оголению и обескровлению существующих еврейских учреждений па Украине, в Белоруссии и т. д., проваливая в то же время планы строительства Еврейской автономной области.

Некоторое время спустя, правда, началась драка между Хавкиным и Либербергом, но это была борьба не двух линий — партийной линии, которую обязан был проводить Хавкин, против националистического вредительства Либерберга, это была борьба за «вождизм», за звание «главы» еврейского народа, за то, кому из них полагается больше торжественной шумихи и парада. Так, приблизительно, эта борьба и была квалифицирована постановлением Дальневосточного Крайкома ВКП(б) осенью 1935 г., об этом же сигнализировала «Тихоокеанская Звезда» еще в мае 1935 г.

А затем, с августа 1936 г., когда Либерберг был разоблачен как националист-троцкист, Хавкин в своей практике принял это не как провал линии, против которой он раньше обязан был бороться, а затем обязан был искоренять ее вредительские последствия, — он воспринял это как провал личного врага, соискателя звания «национального вождя», а линию противопоставления Еврейской автономной области всей работе партии и советской власти в еврейской среде во всем Советском Союзе Хавкин и бюро Обкома продолжали. И каждый, даже самый скромный сигнал о неправильности, о вредности подобной установки бюро Обкома ВКП(б) Еврейской автономной области встречало в штыки.

Националистическое самолюбование вместо напряженной работы по осуществлению планов советского, хозяйственного и культурного строительства. Националистическая трескотня о том, что, дескать, «дым Еврейской автономной области сладок и приятен», вместо того, чтобы выполнять планы строительства домов для колхозников-переселенцев; вместо подлинного строительства в области еврейской культуры, социалистической по содержанию, занимались шумихой о национальных блюдах. Никаких культурных кадров не выращивали, а для тех, кто направлялся в Еврейскую автономную область соответствующими органами, создавались такие тяжелые условия, которые отнюдь не стимулировали их к работе и творчеству. Еще не построив Еврейскую автономную область, еще ничего не сделав для ее построения, — наоборот, проваливая все планы партии и правительства, руководство области с Хавкиным во главе провозгласило своего рода лозунги: «БЕЗ МОСКВЫ», «БЕЗ КИЕВА», «БЕЗ МИНСКА» и т. д. Не надо Комзета, не надо Озета, не надо «Дер Эмес». Все это от лукавого, все это заслоняет солнце, светлые образы «национальных вождей» Биробиджана. Мы, дескать, сами все сделаем, а если мы работу провалим, в этом будут повинны... Комзет, Озет, «Дер Эмес», вообще Москва.

V. Грозный урок

Этот националистический шантаж теперь разоблачен. Но тот факт, что он разоблачен с таким запозданием, что все мы, работающие по линии содействия строительству Еврейской автономной области, дали развернуться этой националистической гнили, свидетельствует об отсутствии у нас большевистской бдительности. Ведь вполне вероятно, что хавкинщина продолжала бы существовать и поныне, если бы дело зависело только от нашей бдительности. Но тут оказали свое целительное действие Пленум ЦК ВКП(б) (февраль-март 1937 г.), доклад и заключительное слово товарища Сталина, и партийная организация Еврейской автономной области решилась, наконец, произвести необходимую хирургическую операцию и вскрыть гнойник хавкинщины.

Это да послужит нам уроком. Ибо речь, ведь, идет не просто о «неудачных» людях, о «дурных характерах», об обюрократившихся работниках и т. д., — это не только вопрос о лицах, это, главным образом, вопрос о резко выраженной антипартийной линии, — о линии на срыв ленинско-сталинской национальной политики партии и на замену ее политикой воинствующего еврейского национализма. Вот что, главным образом, было разоблачено в Еврейской автономной области.

М. Литваков

Трибуна, № 9 от 15 мая 1937 г.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ