СМИ ЕАО о репрессиях


Амбиджан - Биробиджан: история фотоальбома, посвященного 20-летию начала переселения евреев в Биро-Биджанский район Дальневосточного края

Отправлено 8 сент. 2018 г., 4:02 пользователем Редактор   [ обновлено 10 сент. 2018 г., 20:04 ]

Фотоальбом, подготовленный для «Амбиджана» и составленный из 131 снимка, стал для биробиджанцев историческим открытием. Отправленный более 70 лет назад в США, он, возможно, хранится на полках архивов, скрывая от нас запечатленную фотоисторию двадцатилетия переселения евреев в Биро-Биджанский район Дальневосточного края — будущую Еврейскую автономную область 

В Центральном архиве истории еврейского народа в Израиле обнаружен фотоальбом, изданный американской организацией «Амбиджан»20 фотографий изготовлены необычным, по современным дизайнерским подходам, способом: простой раскладывающийся конверт для письма, к которому подклеена сложенная «гармошкой» полоса фотобумаги с двусторонними снимками. На конверте, к сожалению, не указана дата изготовления и авторство фотографий, нет данных об издательстве и тираже выпуска. Не удалось выяснить и его историю, когда и каким образом данный экземпляр фотоальбома попал на хранение в архив. 

Первое ознакомление с альбомом показало, что снимки были сделаны в послевоенные годы. В верхней части конверта стоит надпись: «Изобразительный альбом Биробиджана», а также дан снимок главной улицы города — Шолом-Алейхема, переименованной решением Биробиджанского горисполкома улицы Партизанской в 1946 г. Под фотоснимком стоит адрес американской организации «Амбиджан», которая располагалась в те годы на 103 Park AvenueNew York 17, N.Y. Чуть в стороне скромно указана цена — 10$.

На другой стороне конверта изображена выделенная схематическая карта Еврейской автономной области с обозначенными на ней предприятиями, где указано, по всей видимости, время движения поезда от Биробиджана до Владивостока — 18 часов, без указания протяженности в километрах или милях.

Раскрыв конверт, вы видите текст с весьма кратким изложением истории Еврейской автономной области, а также небольшое резюме об отношении «Амбиджана» к происходящим в Биробиджане и СССР послевоенным событиям (перевод — И. Б.). 

ЕВРЕЙСКАЯ АВТОНОМНАЯ ОБЛАСТЬ — БИРОБИДЖАН, СССР 

Территория Биробиджана на Дальнем Востоке Советского Союза была заселена евреями-переселенцами, и 7 мая 1934 года образована Еврейская автономная область. Расположенный в излучине реки Амур, по границе с Маньчжурией, на той же широте, что и Дулут, штат Миннесота, Биробиджан занимает 15  000 квадратных миль, так же, как и штат Нью Джерси. Климат в Биробиджане является весьма благоприятным для выращивания таких культур, как яровая пшеница, овес, картофель, всех видов овощей, соевых бобов, риса, винограда, а также для ведения скотоводства и производства меда. Имеется много рек и озер, изобилующих рыбой. Реки Бира и Биджан, которые текут с севера на юг, несут свои воды в великий судоходный Амур, протяженность которого вдоль южных границ составляет около 400 миль.

Биробиджан богат залежами угля, железной руды, золота, олова, магнезита, графита, мрамора, строительных минералов. Величественные леса изобилуют природными богатствами, позволяющими поставлять пушнину и заготавливать отличную древесину для производства целлюлозы и бумаги, строительства и мебельной промышленности.

Биробиджан пользуется полной самостоятельностью. Официальным языком в регионе и рекомендуемым для обучения в школах является идиш. Еврейская автономная область (Биробиджан) представлена пятью депутатами в Совете Национальностей СССР (соответствует Сенату США). Согласно последним отчетам, население Еврейской автономной области составляет 185000 человек. Регион имеет возможность довести численность населения до 4 000 000 человек, обеспечив высокий стандарт жизни.

После завершения Второй мировой войны Биробиджан стремительно развивался. Поток переселенцев в Биробиджан значительно усилился. Около 3500 еврейских сирот уже поселились в Биробиджане и содержатся и воспитываются там с участием Американского комитета Биробиджана. Много новых колхозов, фабрик, горнодобывающих предприятий были введены в эксплуатацию после окончания войны. Есть основания ожидать преобразование Биробиджана в Еврейскую республику, способную и желающую предоставить дом для многих евреев-переселенцев.

АМЕРИКАНСКИЙ БИРОБИДЖАНСКИЙ КОМИТЕТ 

Этот комитет, широко известный как «Амбиджан», был образован в 1935 году в штате Нью-Йорк. Он объединяет в своих рядах организации, избравшие своей целью оказание помощи в созидательном труде евреям, пережившим войну на уничтожение, которая велась против них нацистами.

Комитет прилагает усилия для урегулирования вопросов по восстановлению здоровья и повышению производительности труда в Биробиджане эвакуированных и беженцев-евреев в СССР, в первую очередь — еврейских детей-сирот войны. Он способствует развитию Еврейской автономной области, становлению ее промышленности и сельского хозяйства, что укрепляет способность региона принимать радушно еврейских беженцев, которые хотят участвовать в развитии еврейского государства — Биробиджана. Комитет также занимается реабилитацией сирот Сталинграда.

Комитет зарегистрирован в Консультативном комитете правительства США по оказанию добровольной помощи за рубежом.

Предварительный осмотр данного фотоальбома показал, что он не связан с какими-то праздниками или событиями. Нет ни одной фотографии с торжественных заседаний. На снимках отсутствуют обычные в то время партийные лозунги, фотографии вождей, нет пропаганды достижений народного хозяйства, что обычно находило отражение на фотографиях того времени. Фотографии выполнены в одном стиле и, скорее всего, одним фотографом, но при этом авторство снимков нигде не указано.

Вместе с тем, вызвали удивление приведенные цифры о численности населения области — 185 тысяч жителей, и потенциальные возможности области принять 4 млн новых переселенцев. Следует отметить, что согласно переписи населения 1962 г. в области проживало 162 тыс. человек, в 1992 г. — 221,5 тыс. человек.

Что касается перспектив переселения в область 4 млн человек, то такие цифры ранее нигде не приводились. По расчетам профессора Б. Л. Брука, приведенным в его отчетах, территория области может вместить до 1 млн человек.

Не соответствует действительности и количество детей в детских домах. Согласно отчетам облисполкома ЕАО, на январь 1947 г. в детских домах области насчитывался 471 ребенок, что значительно меньше приведенных в фотоальбоме данных.

Собранные в альбоме фотоснимки представляют для истории Еврейской автономной области несомненный интерес ввиду того, что в государственном архиве и организациях области (областном краеведческом музее, областной научной библиотеке имени Шолом-Алейхема, муниципальных музеях и в частных коллекциях) таких снимков нет. Как будет сказано ниже, в данном альбоме нашла отражение лишь незначительная часть фотографий, отправленных из ЕАО для «Амбиджана».

На первом изображении, если смотреть сверху вниз при открытии конверта, приводится фотоснимок центра города Биробиджана, ранее нигде не публиковавшийся. На фотографии, сделанной с крыши двухэтажного деревянного дома, на переднем плане среди зелени деревьев и кустарников располагались на одной небольшой площадке работавшие только в летнее время самое популярное в городе кафе-мороженое и пивной ларек, где продавали на разлив пиво местного пивзавода. В центре фотографии — перекресток улиц Октябрьская и Ленина; на углу находится белое здание кинотеатра «Биробиджан» с надписью на идиш, с правой стороны которого проходила ул. Шолом-Алейхема. На другой стороне этой улицы находится новое здание гастронома, а следом за ним — двухэтажное здание областного управления МГБ. Перед кинотеатром, через дорогу, как стало известно только недавно, Вениамином Гитлицем — научным сотрудником Опытной станции, прозванным в те годы «биробиджанским мичуринцем», был высажен красивый сквер, ставший излюбленным местом отдыха жителей города. Там же в шестидесятые годы был установлен обелиск биробиджанцам, погибшим в годы войны. За кинотеатром расположено старое здание Биробиджанского горисполкома с двумя белыми парадными входами. В 1960-е годы в этом здании располагался детский сад, а затем — музыкальная школа. Улица Октябрьская протяженностью несколько сот метров в 50–60-е годы среди биробиджанской молодежи называлась не иначе как «Биробиджанский Бродвей». Но никто не помнит точно, когда и с чьей подачи появилось это название.

На втором фото — здание бывшей средней школы № 2, которое в годы войны использовалось в качестве штаба армии, дислоцировавшейся на территории ЕАО. 

В марте 1946 г., согласно распоряжению председателя облисполкома М. Зильберштейна, была создана комиссия, которой до 5 апреля 1946 г. надлежало провести приемку здания после освобождения его военными. Это здание сдали в эксплуатацию в конце тридцатых годов, и оно было одним из самых красивых в городе. На втором и третьем этажах видны балконы, которые во время реконструкции и ремонта школы были демонтированы. Это здание располагалось по одной из сторон шестигранной площади областного центра, идея создания которой принадлежала архитектору И. Федоровой. Именно она раскритиковала план генеральной застройки Биробиджана, ранее предложенный швейцарским архитектором Х. Майером. По другим сторонам шестигранника находились здание облисполкома и основательный по архитектуре трехэтажный дом с мезонином, где квартиры преимущественно выделялись областной партийной номенклатуре. Оба здания выполнены в стиле баухаус. Площадь, как видно, еще окончательно не благоустроена.

На следующей фотографии представлен кинотеатр «Биробиджан». Это одно из самых заметных и привлекательных зданий города и в наше время. На афише, расположенной справа от входа в кинотеатр, — реклама фильма «Сильва» — экранизации одноименной оперетты И. Кальмана. Музыкальная кинокомедия была поставлена в 1944 г. советским режиссером А. В. Ивановским (с З. Смирновой-Немирович и Н. Даутовым в главных ролях) и вышла на экраны в победном 1945-ом году.

Следом идет снимок овощеводов из колхоза «Валдгейм», занятых в поле прополкой овощей. Во главе работников показана на переднем плане бригадир Шифра Кочина, избранная в 1946 г. депутатом Верховного Совета СССР по Биробиджанскому избирательному округу.

Три следующие фотографии показывают различные цеха текстильной фабрики, оснащенные машинами. Вот одна из них.

После них представлен снимок из городской больницы, где со студентами медицинского училища проводит практические занятия главный врач Яков Миценгендлер (в подписи под этой фотографией допущена ошибка в фамилии врача).

Не совсем обычным выглядит снимок типографии и редакции газет «Биробиджанская звезда» и «Биробиджанер штерн». Оказывается, центральный вход располагался с левой стороны фасада здания. При реконструкции его заложили, а вход сделали со двора. Оригинальная конструкция ограждения периметра крыши колоннами, выполненная в стиле классического ампира, также была демонтирована и не восстановлена после ремонта кровли. Несмотря на имевшийся архитектурный проект реконструкции, строители не удосужились сохранить исторический облик здания. В настоящее время здесь располагается ОГАУ «Издательский дом «Биробиджан», объединяющий редакции газет «Биробиджанская звезда», «Биробиджанер штерн» и типографию.

На следующем снимке с надписью «Старшая школа, город Биробиджан» (дословный перевод — И. Б.) изображено здание педагогического училища.

На обратной стороне фотоальбома первым стоит снимок с мебельной фабрики, запечатлевший производственный цех с готовой продукцией — венским стулом. Как известно, продукция этой фабрики была достаточно популярна на Дальнем Востоке и даже поставлялась в Китай.

Весьма интересный фотоснимок — геодезическая съемка на местности, хороший намек новым переселенцам о перспективах и будущем развитии региона.

Следующие фотографии с изображением детских домов в Биробиджане и Валдгейме имели, как станет понятно позднее, особое значение, о чем будет сказано ниже. Без сомнения впечатляет бревенчатое двухэтажное здание с балконами на первом и втором этажах, оригинальным фасадом и крышей. До наших дней это здание не сохранилось. 

И, конечно, не оставляют равнодушными фотографии детей на спортивных площадках, в музыкальной школе, которые сделаны в различных населенных пунктах области — Лондоко, Бире, Биробиджане.

Завершают фотоальбом снимки железнодорожного вокзала и здания облисполкома.

Как нам представляется, собранные в фотоальбоме снимки должны были показать послевоенное возрождение области. Значительная отдаленность территории области от театра военных действий Второй мировой войны, в том числе и на Дальнем Востоке, позволяла быстро осуществить перестройку промышленного производства на мирную гражданскую продукцию. Руководство ЕАО стремилось использовать все возможности для привлечения в область переселенцев из разрушенных войной территорий Украины, Молдавии, Белоруссии, России, оставшихся без жилья, работы и средств существования.

Данная тема была ранее рассмотрена в работах Д. Вайсермана, Г. Костырченко, И. Бренера. Как отмечалось исследователями, главным инициатором и организатором этой деятельности в те годы стал первый секретарь обкома ВКП(б) ЕАО Александр Наумович Бахмутский. Несмотря на отсутствие согласования с Москвой главного вопроса — о преобразовании автономной области в Еврейскую республику, — он пытался найти его решение, привлекая в поддержку своих устремлений общественные организации и зарубежную прессу. Александр Бахмутский рассчитывал, что международная поддержка и помощь подвигнут правительство страны быстрее принять необходимые для Биробиджана решения об изменении статуса автономии. В 32 года Александр Бахмутский стал самым молодым первым секретарем обкома ВКП(б). Но, несмотря на молодость, он сумел выстроить отношения с руководителем облисполкома М. Зильберштейном и сменившим его М. Левитиным (бывшим прокурором области). Вполне вероятно, что его позиция по социально-экономическому и национально-культурному развитию области формировалась под влиянием руководства Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), еврейских писателей и журналистов, с которыми он познакомился в Москве, а затем встречался в Биробиджане и вел переписку.

К первым значимым для области шагам, нашедшим отклики и поддержку внутри страны и за рубежом, следует отнести вопрос о создании еврейских детских домов. Это была совместная инициатива А. Бахмутского и М. Зильберштейна. В феврале 1945 г. бюро обкома ВКП(б) и исполком областного Совета, рассмотрев инициативу колхоза «Валдгейм» об организации детского дома на 20 детей, оставшихся без родителей, принимают важное решение, ставшее ориентиром по организации аналогичных детских домов в других колхозах и предприятиях области. Она нашла поддержку и со стороны «Амбиджана», начавшего отправку подарков в Биробиджан для детей-сирот.

Первое послевоенное постановление СНК РСФСР от 26 января 1946 г. «О мероприятиях по укреплению и дальнейшему развитию хозяйства Еврейской Автономной области» среди прочего предусматривало отправку в область 50 учителей и 20 врачей преимущественно еврейской национальности. Подготовленное следом решение секретариата ЦК ВКП(б) от 4 апреля «О мерах помощи обкому ВКП(б) Еврейской автономной области в организации массово-политической и культурно-массовой работы среди населения» увеличило тираж газеты «Биробиджанская звезда» с семи до десяти тысяч экземпляров, а выпуск газеты «Биробиджанер штерн» с одного до трех раз в неделю. Был решен вопрос об издании литературно-художественного и общественно-политического альманаха «Биробиджан» объемом в шесть печатных листов; намечено завезти 50 тысяч экземпляров политической, художественной и научно-технической литературы; выделяется новая киноаппаратура, музыкальные инструменты, радиорепродукторы и т. п.

В мае 1946 г. при участии А. Бахмутского принимается совместное постановление к 30-летию со дня смерти Шолом-Алейхема. Именно тогда Биробиджанскому горисполкому предложено было переименовать одну из улиц города Биробиджана в улицу им. Шолом-Алейхема. Как известно, Биробиджанский горисполком через несколько дней принял решение о переименовании улицы Партизанской, присвоив ей имя Шолом-Алейхема, которая стала главной улицей города Биробиджана. Фотография этой улицы была помещена на лицевой стороне почтового конверта.

В октябре 1946 г. в газете «Биробиджанская звезда», впервые после репрессий тридцатых годов, была напечатана большая передовица, посвященная вопросам пропаганды и агитации на родном языке трудящихся. Такой материал не мог быть напечатан без согласования с А. Бахмутским и М. Зильберштейном. Горкому и райкомам партии было предложено принять действенные меры по развертыванию пропагандисткой, массово-политической работы и культурного обслуживания на родном языке. Еще одним показателем изменения политического барометра в области, а также положительной реакцией на передовую статью о пропаганде и агитации на родном языке, явилось рассмотрение на областном Совете депутатов трудящихся ЕАО отчета «О работе областного краеведческого музея за 1945–46 гг.» В музее были созданы отделы: природы, историкореволюционный, социалистического строительства и еврейской культуры. Отдел еврейской культуры был представлен наиболее широко: евреи в средневековье; старый быт евреев; евреи в истории мировой культуры; еврейская культура до революции и в годы войны; евреи — художники, скульпторы, писатели и композиторы; евреи и революционное движение; участие еврейского народа в Великой Отечественной войне.

В отчете приводится название ряда картин, фотографий, документов, предметы религиозного культа и быта, иллюстрирующих жизнь евреев в средневековье и в царской России, представлены евреи — деятели мировой культуры, художники, писатели, композиторы, имелись ряд портретов евреев — героев Отечественной войны и генералов, крупных революционных деятелей. В эти же дни в областной газете была напечатана статья Г. Гринберга, директора областного краеведческого музея, в которой было заявлено, что музей «…должен шире отражать культуру и быт еврейских трудящихся масс в Советском Союзе». Это была заявка на повышение статуса и значения областного музея, выходящего за пределы регионального уровня.

Проводимая А. Бахмутским и М. Зильберштейном политика развития ЕАО находила активную поддержку и за рубежом. Американский журнал «Най Лебн», издававшийся на идише и английском, регулярно печатал как авторские материалы о Биробиджане, так и хронику, где отражались наиболее значимые информационные события из жизни ЕАО. Авторы многих статей в этом издании в основном были приверженцами «Биробиджанского проекта». Высоким пафосом была насыщена статья сенатора от штата Кентукки Албена Б. Беркли «Биробиджан — символ мира и прав меньшинства», которая была озвучена им на ужине, данном Американским Биробиджанским Комитетом.

Следует отметить, что в послевоенные годы «Амбиджан» проводил в США активную работу по сбору средств с целью оказания помощи детям-сиротам из Сталинграда и Биробиджана. В организации конференций, ужинов, на которые собирались представители еврейских организаций, бизнеса и простые граждане, желавшие оказать помощь еврейским детямсиротам, принимал непосредственное участие Фонд Альберта Эйнштейна. 

Об этой благотворительной деятельности и участии в ней различных американских общественных и еврейских религиозных организаций, сенаторов, конгрессменов и иных политических деятелей подробно рассказывается в монографии Генри Феликса Сребрника «Мечты о государственности: американские еврейские коммунисты и советский проект Биробиджана, 1924–1951». 



Там же есть упоминание об издании «Амбиджаном» фотоальбома, посвященного 20-летию переселения евреев в Биро-Биджанский район. Из публикаций зарубежных авторов за 1946 г. одной из наиболее значимых, на наш взгляд, следует считать статью Уильяма Дж. Блейка «Биробиджан — перекрестки судьбы». Он рассматривает Биробиджан как центр будущей макроэкономической схемы, которая соединяет Европу и Азию — подразумевая Маньчжурию, Корею, Китай, Японию, предвидя перспективное развитие и новый статус ЕАО в будущем. Как экономист и стратег, он оценивает возможности развития области на основе промышленного роста с учетом использования полезных ископаемых, называя, на его взгляд, наиболее важные из них ресурсы и направления: уголь, железо, гидроэлектроресурсы, металл, развитие транспорта, сельского хозяйства, инфраструктуры и увязывая все это с необходимостью прироста населения, которое должно составлять, по его предположениям, 500 тыс. человек.

В следующем номере этого журнала опубликовано изложение беседы П. Новика с главой Московской религиозной общины Шмуэлем Бобруцким, главным раввином Шлоймо Шлифером, раввином Эмимин Сандлером. По их мнению, Биробиджан имеет значение для всех евреев и «… теперь больше евреев поедет в Биробиджан». 

На их взгляд, этому способствовала и регистрация 15 декабря 1946 г. еврейской религиозной общины в квартире деревянного дома № 17 по улице Калинина. Так как она не могла вместить всех прихожан, через полгода общине было передано большое здание бывшей гончарной мастерской и выделены для ремонта и реконструкции строительные материалы. В сентябре 1947 г. состоялось торжественное открытие синагоги.

Но самым значимым из всех изданных в тот период материалов следует считать статью Александра Бахмутского «Кардинальные вопросы дня», вышедшую в газете «Эйникайт» в августе 1947 г. Она представляет собой ясную стратегию и тактику созидательной работы по преобразованию автономии в республику, в центр еврейской национальной культуры СССР.

Выступление А. Бахмутского на страницах еврейского издания, известного во многих странах мира, должно было привлечь дополнительные инвестиции в область, расширить помощь детским домам, которая уже второй год приходила из «Амбиджана». Эта работа была приоритетной в деятельности партийных и советских органов и уже проводилась несколько лет в области. Еще в 1944 г. по инициативе А. Бахмутского была подготовлена телеграмма Сталину, опубликованная 30 мая в газете «Правда» и «Эйникайт», в которой говорилось о сборе средств трудящимися ЕАО в фонд помощи детям, пострадавшим от немецкой оккупации. 

Собранные тогда 1  662  000 рублей должны были пойти на строительство двух детских городков для еврейских сирот на 2000–2500 мест. Как потом выяснилось, эти городки так и не были построены, а день ги были потрачены на другие цели. Но именно на эту акцию по сбору средств для детдома, опубликованную в газете «Эйникайт», почти сразу откликнулся «Амбиджан», обратившись с предложением шефствовать над детдомами области. Об этом событии рассказал потом на допросе сам Бахмутский, который заявил, что «…Мы на совещании в обкоме решили пойти на установление этой связи. Будучи в Хабаровске, я советовался с секретарем крайкома Барковым, который сказал, что подарки можно получать. Мы сообщили «Амбиджану» о нашем согласии. О реакционном характере организации мы тогда не знали. От «Амбиджана» стали поступать посылки с вещами и запросы о том, что нам требуется».

Как известно, за период с 1945 по 1948 г. в область прибыло подарков на сумму свыше 6 млн. рублей, в том числе более чем на 5 млн. рублей различных вещей и продуктов питания. В феврале 1948 г. председатель облисполкома М. Е. Левитин написал письмо вице-председателю «Амбиджана» Я. П. Будишу в Нью-Йорк, поблагодарив его за помощь, указав также, что на биробиджанской городской электростанции и в районных центрах работают присланные дизельные электростанции, а в колхозах, на предприятиях и лесозаготовках автомашины. Журнал «Най Лебн» по этому поводу писал, что была выражена особая благодарность «… от правительства Еврейской автономной области за присланные продукты и материалы. Они особенно хорошо оценивают присланные транспортные средства, которые делают возможным обеспечить наши детские дома и школы». Кроме этого в 1948 г. из Америки в качестве подарка было прислано 5 стандартных сборных жилых домиков, что было расценено руководителями обкома и облисполкома как огромная помощь Американо-Биробиджанского комитета в строительстве области.

Вещевые посылки облисполком распределял не только по назначению, но и для поддержки того же еврейского театра, школ, ветеранов войны. Позднее при расследовании уголовного дела было установлено, что часть подарков распределялась по произвольно установленным заниженным ценам или совершенно бесплатно партийно-советскому и хозяйственному активу. Архивные документы о перегибах в распределении американских подарков опубликованы на сайте Александра Яковлева.

Но в тот период времени А. Бахмутский, возможно, еще надеялся, что привлекая зарубежные средства в область, он подвигнет партийные органы и советское руководство в Москве на дополнительное финансирование в обустройстве прибывающих переселенцев. Уже в 1946 г. из Винницкой области в ЕАО приехало более 300 человек, и почти следом поступило 556 заявлений от семей еврейских трудящихся, которые пожелали переселиться в Биробиджан. Это были первые шаги в переселенческой деятельности партийных и советских органов области в послевоенный период, что также нашло отражение в статье Бахмутского «Кардинальные вопросы дня». В мае 1943 г. С. Михоэлс и И. Фефер выехали в США для развертывания антифашистского движения и сбора средств, взяв с собой пропагандистские материалы о развитии экономики и культуры ЕАО. Руководство области подготовило пакет документов, содержавших сведения о природе, полезных ископаемых, хозяйственном потенциале и перспективах развития автономии.

В 1944–1947 гг., как будет позднее отмечено в определении Военной коллегии Верховного Суда СССР об отмене приговора по делу о руководстве ЕАО, Бахмутский и Зильберштейн, являясь членами ЕАК в период 1944–1947 гг., а затем и Левитин, без разрешения соответствующих правительственных органов установили непосредственную письменную связь с «Амбиджаном». Налаживание контактов с этой организацией проходило при содействии вышеназванных руководителей ЕАК.

В послевоенный период времени ЕАК активизировал свою деятельность, приобретая все большее влияние в стране и за рубежом, что вызывало негативную реакцию у Сталина, и, в конечном счете, привело в действие репрессивную государственную машину с ярко выраженной антисемитской направленностью. Начало 1948 г. было омрачено страшной вестью о гибели Соломона Михоэлса. Через многие годы люди узнают имена заказчика — Сталина, и исполнителей этого убийства, но догадываться об этом начнут намного раньше. Судьба членов Еврейского антифашистского комитета, который С. Михоэлс возглавлял все годы, была предрешена.

Смерть С. Михоэлса потрясла простых людей. Тысячи человек пришли попрощаться с великим актером. На похороны пришел и А. Бахмутский, находившийся в то время в Москве на учебе. Эта трагедия стала началом разгрома ЕАК. Кампания, начавшаяся под лозунгами борьбы с «буржуазным национализмом», «безродным космополитизмом», и последовавшее затем «Дело врачей», привели к массированным антиеврейским репрессиям, в жернова которых попал весь цвет еврейской интеллигенции страны и руководство Еврейской автономной области. И только смерть тирана остановила безумство этих гонений, развернутых государственной карательной машиной, которая уже успела уничтожить самых известных еврейских деятелей страны, репрессировала тысячи ни в чем не повинных людей.

По уголовному делу № П-80190, которое можно назвать «Делом Бахмутского», кроме первого секретаря обкома ВКП(б) проходили ещё семь известных деятелей области: председатель облисполкома М. Н. Зильберштейн, его преемник М. Е. Левитин, секретарь обкома ВКП(б) по пропаганде З. С. Брохин, секретарь облисполкома А. М. Рутенберг, редактор литературного альманаха «Биробиджан» Х. И. Мальтинский, редактор «Биробиджанер штерн» Н. М. Фридман, редактор «Биробиджанской звезды» М. М. Фрадкин. На момент ареста большинство из них уже не занимали эти посты. В материалах уголовного дела А. Бахмутскому отводится руководящая роль. В 1952 г. он был приговорен к расстрелу, который через несколько месяцев был заменен на 25 лет лишения свободы. К различным срокам были осуждены его коллеги, которые после смерти Сталина были реабилитированы.

В 1955 г. Генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко было направлено письмо в ЦК КПСС о результатах проверки дела на руководящих работников Еврейской автономной области, в котором говорится, что указанные лица (8 человек) были арестованы органами бывшего МГБ СССР по обвинению в проведении антисоветской националистической деятельности, за связь с американским обществом «Амбиджан», передачу через ЕАК в США и разглашение в выступлениях и в печати сведений, составляющих государственную тайну СССР. Дело в отношении их было сфальсифицировано Абакумовым и Гоглидзе. В письме отмечается, что:

«Обвинения эти опровергаются следующими данными, добытыми в ходе проверки дела:

а) сообщением Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР о том, что вся переписка между еврейским обществом в США «Амбиджан» и бывшими руководящими работниками Еврейской автономной области подвергалась соответствующей проверке со стороны органов МВД-МГБ и что случаев направления осужденными какихлибо материалов в США без ведома органов МГБ не установлено;

б) заключением специальной экспертизы о том, что в статьях, выступлениях, фотодокументах и переписке осужденных с «Амбиджаном» в США и Еврейским антифашистским комитетом в Москве не содержится сведений, составляющих государственную тайну СССР».

Таким образом, в этом и в ряде других документов из архива А. Н. Яковлева и сборника «Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации. 1938–1953» (составитель Г. В. Костырченко) были найдены ссылки на фотоматериалы, имеющие отношение к Биробиджану и «Амбиджану». Как оказалось, фотографии действительно присутствовали в качестве одного из самых серьезных обвинений, предъявленных фигурантам «Дела Бахмутского». Заключение экспертной комиссии по материалам, инкриминируемым следствием бывшему руководству ЕАО, стало основой для выводов следствия и суда о выдаче и разглашении государственной тайны. Это позволило предъявить обвиняемым «расстрельную» статью 58-1а УК РСФСР.

На заседании Военной коллегии Верховного суда СССР Бахмутский откровенно рассказал о своей деятельности, связи с ЕАК, участии в организации детских домов, сборе средств на эти цели. Он отмечал, что им было инициировано обращение в Совет Министров, который издал постановление за подписью В. М. Молотова о том, чтобы для детского дома было отведено помещение одного завода вблизи г. Биробиджана. Всю эту работу, в том числе по реализации «подарков», проводил председатель облисполкома Зильберштейн, он же все свои действия согласовывал и отчитывался в крайисполкоме. Подробно он останавливается на визите в центральные партийные органы.

«В 1946 г., прибыв на сессию Верховного Совета, я был в ЦК ВКП(б) у Г. Александрова. Я поставил перед ним вопрос, надо ли информировать «Амбиджан» о жизни области. Александров мне сказал, что и в союзных республиках установлены такие же связи с заграничными общественными организациями, и что ничего противозаконного в этом нет. Он сказал, что нам для заграницы нужна объективная информация о Советском Союзе. Из писем «Амбиджана» видно, что они добивались получить от нас сведения о политическом положении в области, о строительстве и пр».

В 1948 г. Бахмутский соглашается с решением Хабаровского крайкома партии о нежелательности дальнейшего получения подарков от «Амбиджана» и незаконном расходовании средств, вырученных от продажи «подарков». Он признает, что его статьи, опубликованные в газете «Эйникайт» и перепечатанные в заграничных журналах, правильно оценены как разглашение государственной тайны, оговариваясь, что помещая материалы о Биробиджане, он не преследовал шпионских целей, а только пропагандировал область.

Спустя несколько лет Генеральная прокуратура СССР провела дополнительное расследование по «Делу Бахмутского» и его «сообщников». В определении Военной коллегии Верховного суда СССР об отмене приговора по делу о руководстве ЕАО указано:

«Враги народа — бывший министр госбезопасности Абакумов и его сообщники, в течение 1950–1951 гг. произвели аресты Бахмутского и других руководящих работников Еврейской автономной области и в ходе расследования, применяя к арестованным незаконные методы следствия, ошибочные действия Бахмутского и других представили как умышленные контрреволюционные преступления.

Несмотря на то, что на предварительном следствии и в судебном заседании все арестованные отрицали свою вину в проведении антисоветской деятельности и признали только наличие политических ошибок в практической деятельности по руководству областью, дело их было рассмотрено без вызова в суд свидетелей и без проверки других доказательств, имеющихся в деле, и в отношении всех подсудимых был вынесен обвинительный приговор.

Дополнительным расследованием, проведенным прокуратурой, установлено, что обвинение Бахмутского, Зильберштейна, Левитина и других в проведении антисоветской националистической и шпионской деятельности не нашло своего объективного подтверждения и что дело в отношении их было сфальсифицировано по указанию бывших руководителей МГБ СССР Абакумова, Гоглидзе и др.

Александр Бахмутский в своих показаниях не берет на себя вину по работе с фотографиями и отправке их «Амбиджану». Все это фигурирует в обвинении, предъявленном М. Н. Зильберштейну — председателю облисполкома и члену ЕАК, где было записано, что он «без разрешения соответствующих правительственных органов установил непосредственную письменную связь с одной из организаций, действовавшей в США под названием «Амбиджан» («Америка-Биробиджан»), и в своих корреспонденциях в адрес «Амбиджан» сообщил ряд сведений, составляющих государственную тайну СССР, а также не подлежащих оглашению по Еврейской автономной области».

Во время суда Зильберштейн пояснил следующее:

«Амбиджан» мы считали прогрессивной организацией, которая борется против «желтой прессы» капиталистических стран, искажающей положение национальностей и, в частности, евреев в СССР. В таком направлении нас ориентировал т. н. «Еврейский антифашистский комитет» в своем письме.

Позднее, кажется, в 1946 году, Бахмутский говорил нам, что связь с «Амбиджаном» санкционирована ЦК ВКП(б). В 1948 г. Бахмутский рассказывал, что его вызывали в Министерство иностранных дел СССР и запрашивали материалы об области для посла СССР в США Панюшкина, который должен был выступать на конференции «Амбиджана».

В 1945 г. Левитин по поручению Бахмутского наводил в Министерстве иностранных дел СССР справки о характере этой организации, и получил положительные отзывы.

В 1945–1946 году я получил жалобу от «Амбиджана», в которой говорилось, что поскольку мы не присылаем сведений об области, они лишены возможности разоблачать происки реакции и клевету «желтой прессы» относительно Биробиджана. В дальнейшем у меня не возникало сомнений в прогрессивном характере «Амбиджана». Хабаровский крайком ВКП(б) санкционировал связь с этой организацией. В силу этого мы легко шли на связь с «Амбиджаном». <…>

Я понял, что «Амбиджан», пользуясь нашей беспечностью, заполучил от нас ряд важных сведений. Так, в 1946 г. я, посоветовавшись с Бахмутским, решил сфотографировать ряд предприятий и культурных учреждений области и составить из этих снимков альбом для посылки в “Амбиджан”. Я хотел в этих снимках показать всю жизнь области с тем, чтобы использовать это для пропаганды ее достижений. Я лично проверял все снимки и хорошо знал, что посылаю.

Предварительно я направил фотографии в Управление МГБ полковнику Бранзбургу (правильно: подполковнику — В. Ж.), который спустя некоторое время сообщил, что возражений против посылки этих снимков за границу они не имеют.

Альбом был направлен в «Амбиджан» через т. н. «Еврейский антифашистский комитет». Я не знал о том, что эти фотографии составляют государственную тайну.

Вся переписка с «Амбиджаном» состояла из их вопросов о том, что нам прислать, и наших ответов на эти вопросы. Они умели вплетать в свои письма такие вопросы, которые не относились к деятельности их организации, и толкали нас на разглашение государственной тайны. Например, они запрашивали нас, нужно ли нам инкубаторное оборудование. Мы отвечали утвердительно, и после этого они запрашивали нас, что у нас есть. Мы сообщали им данные о нашей инкубаторной станции.

<…> Я признаю, что повинен в посылке материалов в «Амбиджан» и несу ответственность за это, но прошу мне поверить, что никаких враждебных целей я при этом не преследовал. Я считал себя обязанным в любой форме пропагандировать достижения нашей области. Прошу учесть, что в тот период, когда мы установили связь с «Амбиджаном», США являлись нашим союзником, поэтому мы не видели ничего плохого в том, чтобы «Амбиджан» оказывал нам помощь в строительстве и присылал подарки. <…> Вопрос о создании на территории области специальных детских домов для детей-евреев был поднят мною и Бахмутским в 1944 г. Хотя это мероприятие было санкционировано соответствующими инстанциями, постановка этого вопроса была неправильной, националистической».

По всей видимости, следователи в ходе дознания пытались связать и преподнести помещенные в фотоальбоме «Амбиджан» две фотографии детских домов из Биробиджана и Вадгейма как извращение социалистических основ государства. Вместе с тем, объективно оценивая включение этих снимков в альбом, можно без всяких натяжек считать данные фотографии целенаправленным обращением к потенциальным спонсорам «Амбиджана», открытым напоминанием о необходимости сбора средств и отправке посылок в область детям-сиротам.

Еще более конкретными оказались сведения из протокола допроса Абрама Рутенберга. Из обвинительного заключения следует, что он лично принимал участие в подборе фотоснимков промышленных, сельскохозяйственных и социально-культурных объектов и учреждений Еврейской автономной области для альбома, который был отправлен в США в «Амбиджан», и в этот альбом были включены снимки об объектах, раскрывающие и разглашающие государственную тайну. В феврале 1952 г. на судебном заседании Военной коллегии он заявляет:

«Никаких помыслов нанести ущерб Родине я не имел. Прошу учесть прежде всего то, что мое участие в переписке с “Амбиджаном” ограничивается посылкой им фотоальбома, отображавшего жизнь области.

<…> «Амбиджан» запросил у нас материалы, освещающие хозяйственную и культурную жизнь области. Я составил телеграмму, в которой сообщил «Амбиджану», что материалы для них мы вышлем через «Еврейский антифашистский комитет». Зильберштейн не дал конкретных указаний относительно того, что именно фотографировать и посылать в «Амбиджан».

Я поговорил с редактором газеты «Биробиджанская звезда» Фрадкиным, и мы решили дать ряд фотографий. Корреспондент крайТАСС Слонимский составил тематический план. Фотографировал фотокорреспондент газеты «Биробиджанская звезда» Косвинцев. Большинство снимков (около 50) отображали жизнь детей. Были снимки промышленных предприятий, но без развертки. Никаких подъездных путей мы не фотографировали.

Должен сказать, что фотографии, имеющиеся в деле, не входили в этот альбом. Многие из этих фотографий были обнаружены в столе секретаря облисполкома.

Кроме того, на фотографиях промышленных объектов ничего существенного не показано. Например, на фотографии, изображавшей Сутарские золотые прииски, снят человек с инструментом в руках. На снимке, изображавшем «Хинган-олово», снята фигура рабочего, моющего породу. Никаких деталей, подробностей не было.

Я не снимаю с себя ответственность за посылку этих снимков, так как сейчас мне ясно, что и тех фотографий, что мы включили в альбом, посылать было нельзя, что переписка с «Амбиджаном» была преступной. Но никаких намерений, никакого задания нанести ущерб нашему государству я не имел.

Фотоальбом был издан нами в конце 1946 г. и послан в ЕАК, где, очевидно, долго пролежал. Я предполагаю, что в ЕАК не удовлетворились тематикой альбома, поскольку потом от них приезжал некий Пинкус, консультант «Амбиджана» по сельскому хозяйству, и, насколько мне известно, без чьего-либо разрешения фотографировал у нас все, что хотел. Кроме того, в тот период у нас производились съемки фильма «Биробиджан», и мне кажется, что некоторые из снимков, фигурирующих в деле, являются кадрами этого фильма. Мы их в альбом не включили. Все снимки я посылал на просмотр начальнику УМГБ области Бранзбургу.

В деле имеется препроводительное письмо, однако перечня снимков, посылавшихся на просмотр, я не сделал. Снимки просматривала и Обллит Гороховская. УМГБ разрешило послать эти снимки в «Амбиджан».

В 1947 году по заказу облземотдела альбом дополнялся. Прошу учесть, что составляя альбом, я выполнял распоряжение Зильберштейна. Он объяснил мне, что «Амбиджан» — прогрессивная организация, играющая важную роль в пропаганде достижений национальной политики нашей партии и правительства, борющаяся против клеветы заграничной прессы на положение национальностей и, в частности, евреев в СССР. Помню, что Зильберштейн видел альбом в готовом виде, и сам подписал сопроводительное письмо в т. н. «Еврейский антифашистский комитет».

Зильберштейн и Рутенберг неоднократно говорили в ходе следствия, что при принятии решения о направлении в США фотоальбома они согласовывали данный вопрос с Управлением МГБ СССР по ЕАО. Однако следствие, проводившееся предвзято, не обратило на это внимания и проигнорировало имевшиеся в деле документы, подтверждавшие правдивость заявлений Зильберштейна и Рутенберга (документы приводятся ниже).


Весьма дико и примитивно звучат сегодня трактовки обвинений во враждебной деятельности, разглашении государственной тайны, отсутствии патриотизма, дискредитации советского строя, предъявленные руководителям области в связи с передачей «Амбиджану» фотоальбома со 131 снимком. К сожалению, в архивах области нет экземпляра этого фотоальбома, но 20 фотографий, опубликованных «Амбиджаном», все же дают возможность представить общий характер тематики снимков. 

В заключении экспертной комиссии по материалам, инкриминируемым следствием бывшему руководству ЕАО, в той части, где даются оценки действиям ряда руководителей, имевших отношение к подготовке и отправке фотоальбома, показан весь абсурд, надуманность и нелепость обвинений в худших традициях НКВД 1937–1938 гг.:

«Националисты Зильберштейн и Рутенберг в целях того, чтобы опорочить и оклеветать передовую советскую технику, советское производство послали в Америку фотоснимок (№ 54), где вязальное производство показано как производство примитивное и исключительно ручное.

В целях дискредитации советской сельскохозяйственной техники, широко распространенной на колхозных полях, Зильберштейн и Рутенберг в отосланном в Америку фотоснимке (№ 69) показывают ручной способ уборки урожая как основной способ.

Фотоснимки № 67 и № 68, также отосланные в Америку, характеризуют издевательское отношение Зильберштейна, Рутенберга ко всему советскому, принижают достоинство советского человека, дискредитируют преимущество социалистической системы перед системой капиталистической.

Умышленное извращение Зильберштейном и Рутенбергом нашей советской действительности, передового советского производства, оснащенного самой передовой техникой, свидетельствуют о их прямом соучастии в клевете и дискредитации американским империализмом Советского Союза.

В письмах, поступавших из «Амбиджана» (Нью-Йорк) на имя бывшего председателя исполкома ЕАО Зильберштейна, запрашивались данные по экономике области: о состоянии промышленности, сельского хозяйства, строительства. Сама форма изложения запросов недвусмысленно, прямо говорит о том, что «деятели» «Амбиджана» хотят получить явно секретные государственные сведения. Так, некий ПИНКУС, консультант «Амбиджана» по сельскому хозяйству, в письме на имя Зильберштейна 16 июля 1947 г. пишет: «У нас нет сведений, какие типы тракторов и тракторного оборудования имеются на ваших машинотракторных станциях… Если бы вы смогли послать нам ваши областные или краевые издания, это бы помогло нам связаться с местными учреждениями и таким образом иметь возможность обеспечить интересной информацией... Производятся ли железнодорожные шпалы, если да, то дайте их примерный размер и укажите, сколько их производится в час».

Зильберштейн и Рутенберг во взаимоотношениях с представителями «Амбиджана» и в своей переписке, а также в фотоальбоме, отражающем экономику ЕАО, отосланном в Нью-Йорк, разгласили секретные государственные сведения экономического характера, а именно: в поясняющем тексте к фотоальбому, посвященному 20-летию со дня образования Еврейского района (1928–1948 гг.), изданному в Нью-Йорке, говорится, что «область (ЕАО) может обеспечить высокий уровень жизни населения по крайней мере в 4 миллиона человек». Здесь же помещены цифровые данные о количестве переселенцев, прибывших в область: «В последние 6 месяцев 1947 года только Биробиджан принял 1500 семей».

Безусловно, эти сведения могли попасть в «Амбиджан» только от руководителей исполкома ЕАО. Вышеупомянутые данные запрещены к опубликованию § 3 Государственного Перечня 1926 г. (также смотри Перечень Главлита, изд. 1945 г., раздел II). 

<...> Зильберштейн и Рутенберг как бывшие руководители области знали о порядке предварительного контроля органов цензуры над всеми материалами, в том числе и фото, предназначаемыми для открытого пользования. Безусловно, они знали, что сведения экономического характера, направляемые за границу, следовало бы обязательно согласовать с обллитом ЕАО. Однако ни Зильберштейн и Рутенберг не посчитались с советской цензурой и вследствие чего допустили серьезные разглашения секретных государственных тайн.

Отвечая на конкретно поставленные комиссии вопросы (1. Являются ли запрашиваемые американцами сведения и направленные в Америку материалы государственной тайной? 2. Протаскивались ли в статьях обвиняемых буржуазно-националистические взгляды?), —

Заключаем:

Запрашиваемые американцами сведения и направленные в Америку материалы являются государственной тайной.

Зильберштейн, Брохин и Рутенберг в статьях, опубликованных в еврейской печати, открыто пропагандировали враждебную идеологию буржуазного национализма, а Зильберштейн, Брохин являлись ее идейными вдохновителями».

Из заключения экспертной комиссии от 11 августа 1955 г. по итогам дополнительного расследования усматривается, что в статьях, выступлениях, фотодокументах и переписке осужденных с «Амбиджаном» и с Еврейским антифашистским комитетом в Москве не содержится сведений, составляющих государственную тайну, и что

«заключения предыдущих экспертных комиссий от 16 октября 1951 г., 9 ноября 1951 г. и 6 января 1955 г. не соответствуют ранее существовавшим и ныне существующим положениям по охране государственной тайны. <...> Более того, как видно из сообщения Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР, переписка между «Амбиджаном» и бывшими руководящими работниками Еврейской автономной области подвергалась существенной проверке со стороны органов МГБ, а отправка в США для общества «Амбиджан» из Еврейской автономной области фотоальбома была произведена после получения предварительного разрешения от органов МГБ. Случаев направления осужденными каких-либо материалов в США, помимо или без разрешения органов МГБ, не установлено».

К сожалению, поиски всех фотографий из фотоальбома, как и сопровождавшего их текста на идиш, пока не увенчались успехом. Однако сейчас нам известна история появления в фотоальбоме «Амбиджана» 20 снимков, ставших одной из главных причин появления «расстрельной статьи» в деле А. Н. Бахмутского и его коллег — руководителей Еврейской автономной области.

Фотоальбом, подготовленный для «Амбиджана» и составленный из 131 снимка, стал для биробиджанцев историческим открытием. Отправленный более 70 лет назад в США, он, возможно, хранится на полках архивов, скрывая от нас запечатленную фотоисторию двадцатилетия переселения евреев в Биро-Биджанский район Дальневосточного края — будущую Еврейскую автономную область, которая в этом году отмечает 90-летие принятия президиумом ЦИК СССР Постановления о закреплении за КОМЗЕТом для нужд сплошного заселения трудящимися евреями свободных земель в Приамурской полосе Дальнего Востока.

 

Иосиф БРЕНЕР, Владимир ЖУРАВЛЕВ

Международный научно-теоретический

журнал Judaica Petropolitana, № 8-2018 г.


P. S. Аналогичный фотоальбом "Амбиджана" находится в одном из томов архивного уголовного дела № П-80190. Там же хранится несколько фотоснимков, сделанных Косвинцевым Ю.Е. и не вошедших в альбом. Их обнаружили во время обыска в столе секретаря облисполкома ЕАО и тоже приобщили к делу как вещественные доказательства "преступной деятельности" Бахмутского и др. Вот эти снимки, с помощью которых, по мнению следствия, были разглашены американцам наши "великие секреты":



Последняя любовь комбрига Ржевского

Отправлено 20 авг. 2018 г., 22:52 пользователем Редактор   [ обновлено 9 сент. 2018 г., 21:10 ]

Сначала комбрига Ржевского уволили из армии, а затем арестовали как одного из членов «военно-троцкистского заговора в ОКДВА». Под изуверскими пытками он все признал, и его включили по 1-й категории  (расстрел) в список лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР. 31 июля 1937 г. список утвердили Сталин, Молотов, Каганович, Жданов и Ворошилов. С этого момента его судьба была предрешена. 

12 июня 1937 г. советские газеты сообщили об осуждении участников «антисоветского военно-троцкистского заговора». Герои Гражданской войны, известные военачальники — маршал Тухачевский, командармы Корк, Уборевич, Якир, комкоры Примаков, Путна и Эйдеман — были объявлены шпионами и заговорщиками и расстреляны. «Дело Тухачевского» стало началом массовых репрессий в Красной Армии, в ходе которых были уничтожены или отправлены в лагеря тысячи командиров. 

Одной из многих жертв кровавой «чистки» стал комендант и военком 102-го Усть-Сунгарийского укрепрайона ОКДВА комбриг Ржевский Александр Алексеевич. Он родился в 1897 г. в Воронежской губернии в семье рабочего. Окончив торговую школу в г. Луганске в 1912 г., работал конторщиком, электросварщиком, лаборантом химической лаборатории. С началом Первой мировой войны в 1915 г. призван в армию, воевал на Румынском и Юго-Западном фронтах, дослужился до чина подпоручика.

После Февральской революции 1917 г. примыкал к фракции большевиков, состоял членом Военно-революционного комитета Особой армии. Во время октябрьских событий 1917 г. — член ВРК и Чрезвычайной комиссии Рожицкого района, участник боев с войсками украинской Центральной рады.

В марте 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию, тогда же был принят в партию большевиков, прошел путь от рядового красноармейца  до командира стрелковой дивизии. В ноябре 1922 г. награжден орденом Красного Знамени. Из приказа Реввоенсовета Республики: « ...при наступлении в августе 1919 г. на г. Волчанск против частей деникинской армии, командуя боковым авангардом, в течение 2-х суток отбивал полком беспрерывные атаки противника, увлекая личным примером в бой красноармейцев. В первых числах сентября при форсировании полком р. Оскола Ржевский, будучи сильно контужен в голову, не покинул строя до полного отражения неоднократных атак противника, нанеся при этом последнему значительные потери».

После Гражданской войны Ржевский окончил Высшие академические курсы при Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе, был военруком Академии коммунистического воспитания имени Н.К. Крупской, состоял в резерве для направления в Китай в качестве военного советника. С ноября 1930 г. — начальник Владикавказской пехотной школы им. Коминтерна.

В 1932 г. Ржевский поступил на Особый факультет Военной академии им. М.В. Фрунзе, по окончании которого в январе 1935 г.  его назначили комендантом и военным комиссаром 102-го Усть-Сунгарийского укрепленного района ОКДВА, части которого дислоцировались в пограничных амурских селах Блюхерово (ныне Ленинское), Воскресеновка, Кукелево и Новое Блюхеровского района Еврейской автономной области. 17 февраля 1936 г. ему присвоили звание «комбриг».

О семейной жизни комбрига Ржевского практически ничего не известно. Скорее всего, в 1936 г. он был не женат. 

Как-то осенью 1936 г., находясь в Хабаровске по делам службы, комбриг Ржевский познакомился с 28-летней сотрудницей краевой Гидрометеослужбы Зинаидой Тимофеевной Литневской. Она родилась в 1908 г. в русской семье сторожа железнодорожных складов КВЖД в Харбине. В 1912 г. Литневские перебрались в Хабаровск, а в 1916-м – на железнодорожную станцию Ин (ныне поселок Смидович Смидовичского района ЕАО). До 1924 г. отец работал сторожем, стрелочником, составителем поездов, затем вышел на пенсию по инвалидности. К тому времени Зинаида получила неполное среднее образование и специальность секретаря-машинистки.

В феврале 1927 г. из Хабаровска на станцию Ин  прибыл новый уполномоченный и одновременно председатель рабочего комитета Кур-Урмийского леспромхоза Виталий Романович Ларкин. В августе 1928 г. Зинаида вышла за него замуж, а через год у них появился сын Борис. Активный и амбициозный, Ларкин вскоре занял пост заместителя директора Кур-Урмийского леспромхоза, а еще через два года, в феврале 1931 г., он стал сотрудником транспортных органов ОГПУ. 

До 1936 г. Ларкин был помощником линейного уполномоченного Дорожно-транспортного отдела ОГПУ на станциях Хабаровск, Облучье, Биракан, потом вновь оказался в Хабаровске  в январе 1936 г. его назначили оперуполномоченным 6-го (транспортного) отдела УГБ УНКВД по ДВК.

И все бы ничего, да только семейная жизнь у них с Зинаидой как-то не заладилась. Ларкин не очень хранил супружескую верность, но в то же время частенько устраивал Зинаиде безобразные сцены необоснованной, беспредельной ревности, переходившие порой в ожесточенную ругань с рукоприкладством. 

Терпение Зинаиды лопнуло, и в марте 1936 г. она подала на развод. А 28 апреля партком УНКВД по ДВК объявил Ларкину выговор «за антипартийное поведение, выразившееся в семейном быту», поскольку «...жена Ларкина подала заявление, в котором обвинила Ларкина в том, что он препятствовал ей заниматься общественной работой, что послужило к выходу ее из комсомола. 7 марта Ларкин нанес побои жене и теще. До этого постоянно скандалил с женой, дело доходило также до побоев. При разводе с женой, узнав, что жена погрузила вещи в вагон, Ларкин, под видом поисков белья выгрузил все вещи из вагона, но впоследствии под нажимом особоуполномоченного, командования ТО УГБ и даже прокурора вещи эти все же возвратил. При разделе вещей скандалил, увез заранее ценные вещи к себе на квартиру...».

После развода Литневская с сыном продолжала жить в Хабаровске, работала в краевой Гидрометеослужбе, а в октябре-ноябре 1936 г. познакомилась с комбригом Ржевским. В январе 1937 г. он пригласил Зинаиду к себе в Блюхерово «в гости», и через месяц они решили жить вместе, но без официальной регистрации брака.

Когда 2 марта 1937 г. Ржевского отозвали в распоряжение Управления по начсоставу РККА, Зинаида  поехала вместе с ним в Москву. И пока кадровики решали вопрос нового назначения Ржевского, они взяли путевку в санаторий и провели «медовый месяц»  в Крымув Гурзуфе

Возвратившись в апреле в Москву, Ржевский вновь попросился  на Дальний Восток. Просьбу его удовлетворили, но как только они вернулись в Хабаровск, над комбригом стали сгущаться грозовые тучи. В мае 1937 г. в Москве арестовали группу известных военачальников во главе с зам. наркома обороны маршалом Тухачевским. Их обвинили в принадлежности к «военно-троцкистскому заговору», а следом началась «чистка» Красной Армии. Очень быстро репрессии докатились и до Дальнего Востока.

Сначала комбрига Ржевского 7 июня 1937 г. уволили из армии, а 16 июня арестовали как одного из членов «военно-троцкистского заговора в ОКДВА». Под изуверскими пытками он все признал, и его тут же включили по 1-й категории  (расстрел) в список лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР. 31 июля 1937 г. список утвердили Сталин, Молотов, Каганович, Жданов и Ворошилов. С этого момента его судьба была предрешена.

После ареста Ржевского Зинаида с сыном перебралась из Хабаровска в поселок Смидович, устроилась на работу на станции Ин и жила в тревожном неведении о судьбе комбрига. Но ей не будет суждено узнать, что 29 августа 1937 г. Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила Александра Алексеевича Ржевского по статьям 58-1б, 58-8, 58-9, 58-11 УК РСФСР к «высшей мере социальной защиты», и в тот же день его расстреляли в Хабаровске. Тогда же, 27, 28 и 29 августа 1937 г., казнили еще 55 военнослужащих-дальневосточников из «сталинского расстрельного списка» от 31 июля 1937 г.1

В соответствии с приказом НКВД СССР от 15 августа 1937 г. № 00486 «Об операции по репрессированию жен и детей изменников родины», жены и дети «врагов народа», осужденных Военной коллегией и военными трибуналами по 1-й и 2-й категориям, также подлежали аресту и заключению в лагеря на срок от 5 до 8 лет.

Казалось бы, Зинаиде Литневской опасаться было нечего: официально она не замужем, отношения с Ржевским были формальными, без регистрации брака, да и знала она его всего лишь несколько месяцев. Однако пунктом 4 приказа 00486 такие случаи тоже предусмотрели: «Аресту подлежат жены, состоявшие в юридическом или фактическом браке с осужденным в момент его ареста». Но ведь для этого нужно, чтобы органы как-то узнали о таком "фактическом браке»!

Несмотря на развод, Ларкин продолжал внимательно отслеживать личную жизнь бывшей жены, и слухи о сожительстве Зинаиды с высокопоставленным командиром РККА до него доходили. Поэтому, как только приказ о репрессировании жен «врагов народа» поступил из Москвы в Хабаровск, он 13 сентября 1937 г. немедленно подал заместителю начальника 6-го отдела УГБ УНКВД по ДВК старшему лейтенанту госбезопасности Акимову рапорт следующего содержания:

«10 сентября с.г. я, с целью уточнения факта сожительства моей бывшей жены (развелся с ней в марте месяце 1936 г.) Литневской Зинаиды Тимофеевны с расстрелянным врагом народа Ржевским, пригласил к себе гр. Кожевникову Ольгу, которая не только подтвердила факт сожительства Литневской З.Т. с врагом народа и предателем Ржевским, но и сообщила мне, что со слов самой Литневской З.Т. ей известно, что последняя, находясь в мае-июле на курорте в Сочи, была близка с сестрой и матерью изменника Родины Тухачевского, отдыхавшими там же.

Это, и наконец попытки Литневской З.Т. скрыть, что она являлась женой предателя Ржевского, равно как и попытки скрыться из Хабаровска, заставляют обратить на нее соответствующее внимание».

После такого рапорта органам ничего другого не оставалось, как обратить на Зинаиду «соответствующее внимание»: 29 сентября 1937 г. ее арестовали как ЧСИР («члена семьи изменника Родины») и поместили в камеру Внутренней тюрьмы УНКВД по ДВК. Поместили, но... на целых пятнадцать месяцев словно забыли о ней  ни допросов, ни весточки с воли... Что испытала и через что прошла за это время Зинаида  – известно лишь Богу да ей самой. 

Первый и единственный протокол ее допроса датирован 5-м января 1939 г. К этому времени волна «большого террора» пошла на спад, внесудебные «тройки» ликвидировали, массовые выселения и аресты запретили, а незаконченные уголовные дела предписывалось направлять в суды или на Особое совещание при НКВД СССР. 

Убедившись, что Литневская жила с комбригом Ржевским без брака всего лишь четыре с половиной месяца и абсолютно ничего не ведала о его «заговорщической деятельности», следователь прекратил ее уголовное дело, и 8 января 1939 г. Зинаида вышла на свободу.

Комбрига Ржевского А.А., как и большинство других «военных заговорщиков», реабилитировали в 1957 г. за отсутствием в их действиях состава преступления. Как сложилась судьба Литневской З.Т. — неизвестно, но реабилитировали ее только 2 ноября 2000 г. А вот о третьем «герое» этой грустной истории известно немного больше. 

С мая 1938 г. по февраль 1939 г. «бдительный чекист» сержант госбезопасности Ларкин возглавлял в Биробиджане 4-е (секретно-политическое) отделение УГБ УНКВД по ЕАО. Это на его совести необоснованные массовые аресты жителей ЕАО, масштабные фальсификации следственных дел о мифических шпионских, диверсионных, вредительских и повстанческих организациях,  применение к арестованным жестоких пыток для получения ложных показаний.

В короткий период «бериевской реабилитации», когда в начале 1939 г. незначительная часть репрессированных вышла на свободу, по стране прокатилась новая волна арестов, только теперь — среди чекистов, запятнавших себя кровавыми пытками и другими преступными деяниями. 

27 февраля 1939 г. Ларкина арестовали по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР и 7 апреля того же года уволили из НКВД. Однако 15 декабря 1939 г. военный трибунал оправдал его со ссылкой на то, что Ларкин, якобы, был лишь исполнителем преступных приказов своего руководства! Выйдя на свободу, он поселился у своей матери на разъезде Амур, устроился начальником автотранспорта на Хабаровский мясокомбинат, и начал писать гневные жалобы во все инстанции, добиваясь реабилитации и восстановления на службе в органах НКВД.

Тем временем военный прокурор войск НКВД Хабаровского погранокруга оправдание Ларкина опротестовал, и 11 мая 1940 г. Военная коллегия Верховного суда СССР вернула дело в тот же трибунал для повторного рассмотрения.

5 июня 1940 г. Ларкина снова арестовали и так же, как его бывшую жену Зинаиду Литневскую, посадили в камеру Внутренней тюрьмы УНКВД по Хабаровскому краю.

23 августа 1940 г. Военный трибунал войск НКВД Хабаровского округа вновь рассмотрел дело Ларкина В.Р., и на этот раз приговорил его по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР за злоупотребление властью к 10 годам лишения свободы в ИТЛ, с поражением в политических правах на два года и лишением спецзвания сержанта госбезопасности.  

Следы его дальнейшей судьбы затерялись на необъятных просторах «архипелага ГУЛАГ».

Владимир ЖУРАВЛЕВ

"И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов?"

Отправлено 14 авг. 2018 г., 18:13 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:56 ]

23 ноября 1940 г. народный суд 2-го участка г. Биробиджана ЕАО в составе председательствующего Рабиновича, народных заседателей Бурыкина и Соколовского, при секретаре Огаркове, рассмотрел в открытом судебном заседании дело по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 95 УК РСФСР[1] – Халиф Баси Берковны, 1900 г. р., еврейки, уроженки колонии Волдярка Молдавской АССР, беспартийной, несемейной, грамотной, неработающей, несудимой, проживающей: г. Биробиджан, ул. Партизанская, 18. 

Из приговора суда: 

"Судебным следствием установлено, что подсудимая Халиф в период 1937-1938 гг., возглавляя ответственные партийные участки работы в г. Биробиджане ЕАО, пользуясь доверием как партийный руководитель, в апреле-мае 1937 г., работая в то время с марта по июль месяцы зав. орготделом Облролмсоюза, направила два заявления в органы НКВД на работников промсоюза - КонстантиновскогоПатлаха и Седова, обвиняя последних во вредительстве.

В январе 1938 г. Халиф, работая в Бирском райкоме ВКП(б), подала заявление на пом. прокурора ЕАО Гурарье[2] и на его жену Гельфанд, обвиняя последних в связи с врагом народа Конакотиным (Белорусский Комвуз) и что они шпионом Конакотиным были посланы по особому заданию. В июле 1938 г. на партконференции по этим же основаниям Халиф заявила отвод Гурарье, обвиняя его и его жену в прибытии в ЕАО по заданию шпиона Конакотина.

26 июля 1938 г.  Халиф написала заявление в НКВД о контрреволюционных разговорах Бирман[3], о которых ей якобы говорил Щербенко[4], не проверив как секретарь парторганизации основательность заявлений Щербенко. В тот же день Биман, работавший редактором «Биробиджанер Штерн», был арестован. Бирман находился под стражей, а затем освобожден и реабилитирован.

В 1937-1938 гг., работая редактором газеты Бирского района «Сталинский призыв», Халиф направила письмо на имя начальника областного Управления связи, в котором обвиняла работника связи Берензон приспешником врага народа Пивоварова[5] только лишь за то, что Берензон хотел с нее взыскать оставшийся за ней долг в Союзпечати в сумме 159 рублей.

Судебным следствием и свидетельскими показаниями также установлено, что Халиф, на основании заявления, которое по ее указанию  было написано для редакции работницей редакции кандидатом в члены ВКП(б) Малышевой, подала заявление в НКВД на директора бани Тайцланда[6], обвиняя последнего в связи с врагом народа Хавкиным[7]. Заявление,  находящееся в деле Тайцланда и подписанное Халиф, обвинявшей его в контрреволюционных преступлениях, последний лично видел при его допросе. С 26.06.1938 г. по 16.01.1939 г. Тайцланд содержался под стражей и впоследствии был полностью реабилитирован.

Суду также подтверждено, что Халиф, обвиняя Ясинского[8] в том, что он «темная личность», проходимец, буржуазный журналист, добивалась его увольнения из редакции «Биробиджанской звезды», а в разговоре с редактором газеты Чернобродом называла Ясинского шпионом.

Указанные выше обстоятельства суду полностью доказаны на основании следующих доказательств.

Ложный донос на Константиновского, Патлаха и Седова, а последнего подсудимая Халиф совсем не видела, вполне суду доказан как имеющимся в деле заявлением, так и признанием самой Халиф о том, что выводы о вредительстве якобы были изложены в протоколе актива промсоюза, из-за чего у нее и возникло намерение сообщить в НКВД о вредительстве Константиновского, Патлаха и Седова. Однако в решении актива предлагается указанные факты парторганизации проверить и выявить конкретных виновников, а в своих заявлениях от апреля и мая месяцев Халиф указанных выше лиц перед НКВД обвиняет в явном вредительстве.

Подсудимая Халиф признала суду, что она на Гурарье и Гельфанд писала неосновательное заявление в НКВД, обвиняя последних в связи со шпионом Конакотиным и их приезде в ЕАО по особому заданию, но показала, что к этому ее вынудили Щербенко и Школьник[9] на том основании, что когда Гурарье и Гельфанд учились в Белорусском Комвузе, Конакотин перед Халиф добивался для Гурарье как для успевающего студента материальной помощи. Ни обстоятельство, чтобы написать ложный донос на Гурарье и Гельфанд по настоянию Щербенко и Школьника, ни личные заключения подсудимой не могут оправдывать последнюю, тем более, что в июле месяце этот же донос был повторно и на городской партконференции.

Подсудимая Халиф подтвердила суду, что 23 июля 1938 г. ей Щербенко заявил о каких-то контрреволюционных разговорах редактора «Биробиджанер Штерн» Бирмана. Последняя на парторганизации это заявление не проверила, и по настоянию бывшего в то время зам. начальника НКВД Ларкина[10], ныне осужденного на 10 лет, 26 июля утром ему об этом передала письменное заявление, и в этот же день Бирман был арестован. 

Подсудимая отрицает, что ее заявление явилось поводом для ареста Бирмана лишь потому, что после его освобождения Бирман ей говорил, что подготовка к его аресту была задолго до поданного ею заявления. Однако даже при наличии  такого заявления ложный донос со стороны Халиф на Бирмана вполне доказан.

Подсудимая вынуждена была признаться в ложном обвинении Берензона в том, что последний является приспешником врага народа Пивоварова, и пояснила суду, что это было вызвано тем, что она погорячилась. Однако материалами дела подтверждено, что в столь тяжком преступлении Берензон был обвинен из-за того, что требовал с нее уплаты оставшегося за ней долга в 159 рублей.

Свидетельскими показаниями и материалами дела также установлено, что подсудимая Халиф использовала кандидата в члены ВКП(б) Малышеву, чтобы последняя написала заявление в газету о политической неблагонадежности и связи с врагом народа члена ВКП(б) Тайцланда, что Малышева и сделала. Кроме того, во время ареста сам Тайцланд заявление, подписанное Халиф, обвиняющее его в связи с врагами народа, лично видел. Подсудимая Халиф указанный факт отрицает.

Материалами дела также подтверждено, что подсудимая Халиф клеветала на партсобрании на работника редакции Ясинского и добивалась его увольнения из редакции. В остальном обвинение не подтвердилось. 

Материалами дела и свидетелями Фурманом, Фридманом установлено, что об увольнении и снятии с работы как неблагонадежных работников ФридманаФельдмана и Идова ставился (вопрос) не Халиф, а парторганизацией в целом.

На Щербенко Халиф материал в НКВД не направляла, а при постановке вопроса на горкоме о ее партийности в связи с притуплением ее бдительности по отношению арестов Бирмана и Щербенко ей Ларкин обещал сказать горкому, что она о Щербенко сообщила в НКВД своевременно. И как сама подсудимая Халиф подтвердила суду, она с этим согласилась, чтобы остаться в партии, спасти себя, и впоследствии говорила, что она на Щербенко в НКВД сообщила.

За исключением поданного подсудимой Халиф заявления на Константиновского, Патлаха и Седова в 1937 г., все последующие ее заявления с ложными доносами на членов ВКП(б) и беспартийных подавались после январского Пленума ЦК ВКП(б) 1938 г.

Таким образом, стараясь выслужиться и отличиться мерами репрессии, Халиф старалась перебить отдельных членов ВКП(б), сея подозрительность и неуверенность в тех организациях, где подсудимая Халиф работала, и чтобы ее не обвиняли в недостатке бдительности, не ограничивалась поданными ложными доносами на Гурарье, Гельфанд, Берензона, Тайцланда, Бирмана, приписала себе с помощью пом. начальника НКВД «заслугу» в разоблачении Щербенко, дабы сохранить себя в партии и не быть исключенной, т.е. сдвурушничав.

5-го июля 1939 г. Халиф из членов ВКП(б) за клевету была исключена горкомом ВКП(б) ЕАО.

Вышеуказанными действиями состав преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 95 УК РСФСР, т.е. сообщение заведомо ложных сведений о совершении преступлений, соединенное с обвинением в тяжком преступлении, с искусственным созданием доказательств обвинения, в действиях Халиф вполне доказан. 

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 319-320 УПК РСФСР, суд приговорил: 

Халиф Басю Берковну, 1900 г. р., признать виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 95 УК РСФСР, и подвергнуть ее лишению свободы сроком на два года, без последующего поражения в правах после отбытия наказания. В срок отбытия наказания зачесть пребывание Халиф под стражей с 20 ноября 1939 г. по 4 июня 1940 г. Меру пресечения до вступления приговора в законную силу избрать содержание под стражей..."


                            А это - донос образца 2018 года...

Владимир ЖУРАВЛЕВ

«Розыск прекратить за смертью…»

Отправлено 27 июл. 2018 г., 18:57 пользователем Редактор   [ обновлено 13 сент. 2018 г., 6:47 ]

Впервые представительная комиссия Полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю прибыла в Биробиджан в декабре 1932 года после того, как стало известно о дезертирстве начальника райотделения ОГПУ Ивана Коваленко 


9 февраля 1933 г. оперативно-разыскная группа дорожно-транспортного отдела ОГПУ медленно продвигались по вагонам пассажирского поезда № 54 «Киев-Ростов», внимательно всматриваясь в лица пассажиров. В одном из купе цепкий взгляд разыскника остановился на мужчине лет тридцати, очень походившем на разыскиваемого — его фотография и ориентировка поступили накануне. Пассажир приподнялся и встал в проходе:

— Что случилось, товарищи? Может быть помощь нужна? — деловито спросил он, доставая удостоверение из нагрудного кармана пиджака. Так и есть: начальник Биро-Биджанского райотделения ОГПУ Коваленко Иван Иванович. Вот только физиономия почему-то отличается от фотографии в удостоверении … 

За окном промелькнула небольшая станция Синельниково. 

— Иван Иванович, пройдемте..., — оперативник не закончил фразу, как неизвестный внезапно бросился в тамбур, ногой выбил стекло и на ходу выпрыгнул из вагона.

Преследование было недолгим. Недалеко от станции Синельниково — село Средне-Раевка, а на окраине — полуразрушенный сарай. Беглец заскочил в ветхое строение, и в сторону чекистов раздались выстрелы из маузера. Три, четыре, пять… Шестым выстрелом в голову мужчина покончил с собой.

При осмотре трупа вывернули карманы его пиджака и обнаружили еще одно удостоверение на имя некоего Коханенко Г.И. 

Через несколько дней в Хабаровск поступили документы и фотографии самоубийцы. На этом основании особоуполномоченный Полномочного представительства ОГПУ по ДВК Ставровский с чистой совестью вынес постановление о прекращении розыска чекиста-дезертира - бывшего начальника Биро-Биджанского райотделения ОГПУ. 

Иван Коваленко родился в 1902 г.  в с. Н.-Павловском Благодатновского района Одесского округа в крестьянской семье. Окончив 3 класса начальной школы, четыре года батрачил, а в 1919 г. уехал в Одессу и вступил в Красную Армию. В 1920-1922 гг. красноармеец Коваленко служил в караульном батальоне 3-й Латышской дивизии, потом — в 49-м кавалерийском полку 9-й дивизии в Первомайске. В 1920 г. был ранен и чудом уцелел. Уволившись из армии, два года секретарствовал в уездном комитете комсомола Первомайского округа, а  в 1924 г. опять вернулся в армию в качестве политбойца 49-го кавалерийского полка. В 1927 г. снова уволился, работал в политпросвете Батрацкого района, потом инспектором Зиновьевского райисполкома, вступил в ВКП(б), а 1 октября 1928 г. партия направила его в органы ОГПУ. Полтора года Коваленко был уполномоченным Зиновьевского окротдела, потом райуполномоченным Згурьевского райаппарата ОГПУ, а в мае 1931 г. его послали подучиться чекистскому мастерству в Центральной школе ОГПУ СССР в Москве. 

В 1923 г. Коваленко женился на симпатичной ерейке Хане Лимоник, дочка родилась. Но на Дальний Восток он поехал один, без семьи - по окончании школы Родина направила Коваленко в распоряжение полпредства ОГПУ по Дальневосточному краю. По прибытии в Хабаровск, 22 апреля 1932 г. его назначили начальником Биро-Биджанского районного отделения ОГПУ в небольшом рабочем поселке Биробиджан.

Биро-Биджанское РО ПП ОГПУ по ДВК было создано всего полтора года назад, в октябре 1930 г. Еще в марте 1928 г. Президиум ЦИК СССР постановил закрепить территорию в междуречье рек Бира и Биджан за КОМЗЕТом «для нужд сплошного заселения трудящимися евреями»  с перспективой «образования на территории указанного района еврейской административно-территориальной единицы». В мае того же года началось массовое переселение евреев на Дальний Восток, и на помощника уполномоченного ОГПУ соседнего Некрасовского района Соломона Токаря возложили дополнительную обязанность по оперативному обеспечению Бирско-Биджанского переселенческого района. 

Однако задачи переселения и экономического развития района потребовали создания организационно оформленного административного устройства и единого руководящего центра. Поэтому 20 августа 1930 г. Президиум ВЦИК постановил образовать в составе Дальневосточного края Биро-Биджанский район с центром в селении Тихонькая (с 1931 г. - рабочий поселок Биробиджан, с 1937 г. - город Биробиджан). 

В начале октября 1930 г. в Тихонькой было создано районное отделение ОГПУ штатной численностью 6 единиц: начальник, оперуполномоченный, два уполномоченных и два помощника уполномоченных. Также при райотделении сформировали экспедицию отдела связи численностью 8 человек: начальник экспедиции, три фельдъегеря, три экспедитора и конюх. 8 октября 1930 г. сотрудниками райотделения стали помощники уполномоченных С. Токарь и А. Шеметов, а 30 октября 1930 г. назначили первого начальника РО ОГПУ - Гавриила Малышева. В апреле 1931 г. его перевели в аппарат ПП ОГПУ по ДВК, а затем назначили начальником Зейского РО ОГПУ. После него на протяжении года райотделением командовал Иван Баранцев, который  в апреле 1932 г. убыл на Камчатку и возглавил там Корякское окружное отделение ОГПУ.

Помимо райотделения ОГПУ, на территории Биро-Биджанского района также функционировали Екатерино-Никольская и Михайло-Семеновская пограничные комендатуры 56-го и 57-го погранотрядов ОГПУ, а также линейный уполномоченный Хабаровского отделения Дорожно-транспортного отдела ОГПУ на ж.д. станции Тихонькая.

Районное отделение ОГПУ разместилось в половине одноэтажного дощатого здания, принадлежавшего райсовету: в трех кабинетах работали чекисты, а один занимала экспедиция отдела связи. Во второй половине в четырех комнатах проживали семьи сотрудников районной милиции. Здание не было утеплено, освещалось керосиновыми лампами.

Лошадей и транспорта не было, за исключением стоявшего в сарае неисправного мотоцикла, подаренного ОЗЕТом. Телефонная связь тоже отсутствовала — первый телефон в отделении появится лишь в декабре 1932 г.

На фоне общего жилищного кризиса в районе жилищно-бытовые условия биробиджанских чекистов также были неудовлетворительными.

Личный состав райотделения тоже оставлял желать лучшего. Мало того, что две должности были вакантными, так еще и сотрудники были в основном молодые и неопытные, оперативной обстановкой не владели, поскольку в райотделении служили совсем недолго: сверхштатный практикант Фаина Марковник — 6 месяцев, стажер Иосиф Бер — 4 месяца, уполномоченный Александр Сигачев — 4 месяца, уполномоченный Павел Самоделкин — 1,5 месяца.

Биробиджан произвел на Коваленко удручающее впечатление — леса, болота да комарье. Тяжело больной малярией, он несколько первых месяцев фактически провел в постели. На все рапорты в полпредство с просьбой разрешить ему выезд на санаторно-курортное лечение под разными предлогами следовали отказы. 

В этих условиях Коваленко устроил себе рабочий кабинет прямо в квартире, где не только болел и работал с документами, но и… принимал осведомителей — преимущественно женщин из числа жен ответственных работников района.

А тут еще, как на грех, подчиненная — практикантка Фаня Марковник1, — ну, очень симпатичная сотрудница! Хотя и замужняя, и с двумя детьми, но вовсе не закомплексованная! До приезда Коваленко она месяца полтора «крутила любовь» с уполномоченным Павлом Самоделкиным2, но быстренько сообразила, что простой уполномоченный и начальник райотделения — таки да, уже две большие разницы! 

И случился у них с Коваленко роман, да такой, что до сцен ревности и чуть ли не до развода! Ущемленное мужское самолюбие Самоделкина едва не толкнуло его на убийство своего соперника — ночью через окно целился из нагана в Коваленко, но не решился. 

В январе 1933 г. Коваленко в одном из писем особоуполномоченному ПП ОГПУ по ДВК Ставровскому писал: «… Я за 200 дней своего пребывания в этом болоте свыше 4-х месяцев сдыхал в постели. Подыхал форменным образом, но не оставлял работы, на которую «положил» мой дрянной аппарат вроде Самоделкина, Марковник и Гусева… Лежа в постели я много сделал, в то время как мой «аппарат» занимался чем угодно (преступным), но только не работой. А что «аппарат»? Это тот «аппарат», который следовало бы давным-давно аппаратным порядком отправить на «гараж» (расстрелять - прим. В.Ж.). Сколько краж, угроз по моему адресу: «Застрелю, если что-нибудь сообщит», попыток застрелить, даже в окна целились. Спекулировали, устраивались и т.д. и т.п. Несмотря на все мои вопли о присылке необходимых работников, ни единого человека не прислали, за исключением отпетой сволочи Гусева, который вряд ли когда по-чекистски относился к своей работе, хотя бы ради того, что за это его, сволочь дрянную, кормят и одевают». 

В общем, не до работы было Коваленко в Биробиджане, не до работы. А работать было над чем!

Становление молодого территориального органа государственной безопасности происходило в условиях сложной оперативной обстановки, обусловленной приграничным положением региона. Во время гражданской войны многие казаки Раддевского, Екатерино-Никольского и Михайло-Семеновского станичных округов воевали на стороне белых. 

Потерпев поражение и опасаясь мести большевиков, часть из них вместе с семьями ушла в Маньчжурию, пополнив ряды многочисленных белоэмигрантских организаций: РОВС («Русский общевоинский союз»), ВМС («Военно-монархический союз»), БРП («Братство русской правды»), ТКП («Трудовая крестьянская партия») и других. Они вынашивали реваншистские планы и открыто вели подрывную антисоветскую деятельность. На границе были нередкими контрабандные акции и грабительские набеги на советскую территорию. В 1929 г. положение усугубилось конфликтом на КВЖД.

К 1932 г. Япония оккупировала Маньчжурию, к советской границе вышла Квантунская армия, и японская разведка начала подготовку условий для вторжения в СССР. 

Основным японским разведорганом был 5 (русский) отдел 2 (разведывательного) Управления Генштаба японской армии. В его подчинении находилась сеть японских военных миссий (ЯВМ), которые создавались по основным районам Дальнего Востока. Разведка Сунгарийского направления, в том числе территории Биро-Биджанского района, осуществлялась филиалом ЯВМ в г. Цзямусы. В приграничных населенных пунктах были созданы конспиративные квартиры для передержки агентуры, подготовленной к заброске на советскую сторону, а по Амуру развернуты десятки переправочных пунктов. Почти 100-тысячную белую эмиграция в Маньчжурии японская разведка активно использовала в своих целях, опиралась на нее и черпала агентурные кадры для осуществления разведывательно-подрывной деятельности против СССР.

Внутриполитическая обстановка в Биро-Биджанском районе тоже была «нездоровой»: здесь проживало порядка 420 «социально-чуждых» и антисоветски настроенных человек — «кулаков», лишенцев и пр., около 30 высланных в район по решению Коллегии ОГПУ «контрреволюционеров» и бывших белых офицеров, 70 человек перебежчиков из Польши и Румынии, 1500 человек иностранных переселенцев. На немногочисленных предприятиях района даже вспыхивали забастовки (в одной из них в 1932 г. участвовало около 600 человек).   

Но пока «любовный треугольник» разбирался в делах сердечных, аппарат райотделения ОГПУ был предоставлен сам себе и просто-напросто ни черта не делал! Более того, за 7 месяцев пребывания в Биробиджане Коваленко умудрился не только разложить и деморализовать своих подчиненных, но и фактически развалить всю работу райотделения, сведя к нулю все наработки и начинания своих предшественников. 

От Баранцева Коваленко принял 9 вполне работоспособных резидентур, но к декабрю 1932 г. из них остался только один резидент «Оса». Остальные резидентуры Коваленко просто упразднил. Связь с осведомлением  фактически была утрачена, работоспособный агентурный аппарат отсутствовал, за исключением нескольких фанатиков-одиночек, инициативно поддерживавших связь с райотделением.

По линии Особого отдела в отделении формально имелись 4 агентурных разработки, 10 дел-формуляров, 16 агентурных переписок и 3 наблюдательных дела. Однако таковыми их назвать можно было лишь весьма условно, поскольку все материалы находились в таком хаотическом состоянии, что понять из них что-либо было просто невозможно.

Следствие в райотделении велось преимущественно по линии ЭКО (экономическая безопасность) и заключалось в хаотическом аресте служащих торговых организаций без всяких материалов. Постановления об арестах, освобождении или прекращении следственного производства зачастую не выносились, а районная милиция принимала арестованных для содержания под стражей и освобождала их просто по записочкам уполномоченного Самоделкина.

Милиция с чекистами совершенно не считалась, поскольку оперативное обеспечение и руководство ею со стороны РО ОГПУ практически не осуществлялось. О каком-то взаимодействии или координации действий с пограничниками и транспортными подразделениями ОГПУ вообще говорить не приходится. 

Рабочие сводки, как одну из форм отчетности перед вышестоящими органами ОГПУ, Коваленко просто упразднил своим решением.

Знало ли обо всем этом краевое руководство ОГПУ? Похоже, что в полной мере — нет. За два года существования райотделения никто из Хабаровска в Биробиджан не приезжал и состоянием дел не интересовался. Хотя до Биробиджана — рукой подать, 170 километров, 3 часа по железной дороге! 

Впервые представительная комиссия краевого полпредства ОГПУ прибыла в Биробиджан в начале декабря 1932 г. после того, как стало известно о дезертирстве начальника районного отделения.

Перед бегством Коваленко успел свести счеты со своим соперником — уполномоченным Самоделкиным: 23 ноября 1932 г. он отправил Самоделкина с делами в Хабаровск, а там его арестовали, предъявив обвинение по ст.ст. 169, 193-17 «б», 116 ч. 2 УК РСФСР (было, было за что!). По решению Коллегии ОГПУ СССР от 7 апреля 1933 г. он получит 5 лет лагерей. 

О своей «боевой подруге» Коваленко тоже позаботился: он отправил Фаню Марковник «в отпуск», а она снялась с партийного учета и уехала в Минск. «Задним числом» ее уволили из ОГПУ с 1 декабря 1932 г. 

Сам же Коваленко, так и не дождавшись от полпредства ни отпуска, ни путевки в санаторий, 28 ноября 1932 г. объявил себя находящимся в отпуске и тоже скрылся из Биробиджана в неизвестном направлении. 

Разбираться с ЧП из полпредства прибыли особоуполномоченный Ставровский, оргинспектор 4 отделения отдела кадров Марченко и уполномоченный Особого отдела Астанин. Прихватили с собой и нового начальника райотделения — Владимира Ящака3

15 декабря 1932 г. комиссия составила «Акт обследования агентурно-оперативной работы Биро-Биджанского РО ПП ОГПУ по ДВК» с грустными выводами об удручающей обстановке, царившей в райотделении в течение двух лет с момента его создания. Вот лишь некоторые из них: 

«Коваленко И.И. с первых дней своего назначения в Биро-Биджан связался со штатным практикантом Марковник, из-за которой имел неоднократные сцены ревности со своим заместителем уполномоченным Самоделкиным. Вербовал женщин (преимущественно жен ответственных работников района), с которыми имел половую связь, принимая их по ночам в своем кабинете, устроенном на квартире. Живущая с Коваленко Марковник устраивала скандалы, выслеживала по небольшому поселку своих соперниц на глазах жителей и совершенно подорвала авторитет Коваленко и РО ОГПУ. Работой Коваленко не занимался, сотрудниками не руководил, предоставив всем полную свободу, вследствие чего работа РО почти совершенно прекратилась. Вместо своей прямой работы Коваленко занимался преимущественно делами «Динамо»… Избил милиционера «Б», которого после этого уволил из милиции.

Оперуполномоченный Гусев П.И. работает с 10 октября 1932 г., в обстановке ориентируется слабо, безынициативен, заинтересованности в работе не проявляет, чекистскую работу усвоил недостаточно.

Уполномоченный Самоделкин П.М. с первых дней своего пребывания в РО начал скандалить из-за квартиры. Из-за недоснабжения продуктами неоднократно поднимал крупные скандалы, ставил вопрос перед начальником РО об уходе из органов ОГПУ. Работников снабженческих организаций устрашал путем арестов преимущественно без всяких материалов, содержал под стражей без допросов и предъявления обвинения месяцами. С арестованными обращался чрезвычайно грубо, устрашал расстрелами, снятием с работы членов семей арестованных… Заставлял работников торгово-снабженческих организаций под видом выдачи товаропродуктов для несуществующей столовой РО отпускать для его личного пользования корову, 27 кур, одного кабана. Спецосведома по разработке дела мясокомбината, использованного для доставки коровы, кур, кабана и других продуктов на его квартиру, Самоделкин подвел под расстрел с целью сокрытия следов преступлений.

Уполномоченный Сигачев А.Н. работу усвоил недостаточно, но усидчив и работой интересуется. Медлителен и недостаточно инициативен. Дисциплинирован, работать может при условии достаточного живого руководства.

Помощник уполномоченного Бер И.З. в практической работе РО не использовался, выполнял отдельные поручения начальника РО Коваленко преимущественно по хозяйственной линии, расположен к болтливости.

Бывшая штатная практикантка Марковник Ф.М. - по материалам следствия по делу Коваленко и Самоделкина установлена половая распущенность. Сожительствуя с сотрудниками, вносила склоку между таковыми и этим подрывала авторитет и работоспособность райаппарата ОГПУ».

Вывод комиссии был жесткий, категоричный и короткий, как выстрел: «Биро-Биджанское РО ОГПУ в данном составе и при существующем положении вещей неработоспособно и требует стопроцентного обновления сотрудников РО и налаживания всей агентурно-оперативной работы вновь».

Подождав еще пару недель и не получив от Коваленко никаких известий, особоуполномоченный Ставровский 3 января 1933 г. объявил его во всесоюзный розыск, который уже в феврале 1933 г. был прекращен на основании поступивших в полпредство ОГПУ материалов о том, что 9 февраля 1933 г. Коваленко застрелился при задержании.

Тут бы и сказочке конец, однако… Однако спустя некоторое время в Биробиджане и Хабаровске получили два письма, без сомнения, написанные почерком Коваленко И.И. и датированные им… 11-м и 18-м февраля 1933 г.! 

Письма аккуратно подшили в дело Коваленко, но его розыск больше не возобновляли...

Владимир ЖУРАВЛЕВ

Приказ № 00135: мрачный юбилей

Отправлено 11 авг. 2017 г., 18:49 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:50 ]

80 лет назад, летом 1937 года, стартовала серия государственных репрессивных кампаний, известная под общим названием «Большой террор»  

30 июля 1937 года Н. Ежов подписал совершенно секретный оперативный приказ НКВД СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», а 31 июля 1937 года эта широкомасштабная «кулацкая операция» была утверждена постановлением Политбюро ЦК ВКП (б).

Параллельно с этим проводились «национальные» операции — по заранее составленным спискам арестовывали немцев, поляков, латышей и многих других иностранцев и граждан СССР. После ареста нескольких крупных военачальников началась «чистка» в армии. Тысячи «членов семей изменников Родины» отправились в лагеря по обвинению в связях с «врагами народа». Всего в течение 1937—1938 гг. в стране были арестованы порядка 1,3 миллиона человек, из них более 680 тыс. расстреляны как «шпионы», «вредители», «повстанцы» и прочие «контрреволюционеры».

«Кулацкая операция» стала апогеем Большого террора и была самой кровавой: с августа 1937 года по ноябрь 1938 года почти 390 тыс. человек казнили, более 380 тыс. отправили в лагеря ГУЛага. В рамках этой операции объектами репрессий стали не только представители партийно-государственной элиты, но и потенциальные выразители недовольства, вызывавшие недоверие в силу своей социальной принадлежности или политической ориентации: крестьяне, священники, бывшие дворяне, а также люди, заподозренные в связях с белым движением или оппозиционными политическими партиями.

Приказ 00447 предписывал подвергнуть уголовному наказанию несколько целевых групп «активных враждебных элементов», включая тех, кто уже отбыл сроки заключения и спецпоселения, бежал оттуда или продолжал находиться в лагерях и спецпоселках. Среди них — бывшие кулаки, члены антисоветских партий (эсеры и др.), бывшие «белые», жандармы, чиновники, бандиты, бандпособники, участники казачье-белогвардейских повстанческих организаций, сектанты, уголовники.

Все репрессируемые делились на две категории и, соответственно, предусматривалось только два вида наказания: расстрел — для «первой категории», и лишение свободы на срок от восьми до десяти лет — для «второй категории».

В приказе были определены «лимиты» по репрессиям для каждого региона. Для Дальнего Востока они первоначально составили 6 000 чел., из них 2 000 — по «первой категории» (расстрел) и 4 000 чел. — по «второй» (отправка в лагеря). Всего по стране планировалось репрессировать 268 950 чел., из них 79 950 — расстрелять.

Согласно приказу 00447, во всех регионах страны операцию следовало начать 5 августа, за исключением Узбекской, Туркменской, Таджикской и Киргизской ССР, где она должна была начаться 10 августа, а в Восточно-Сибирской области, Красноярском и Дальневосточном краях - 15 августа 1937 года. Операцию планировалось завершить в течение 4 месяцев, однако на практике она неоднократно продлевалась и фактически была прекращена лишь в середине ноября 1938 года.

В 1937 году гигантская приграничная территория Дальневосточного края с административным центром в г. Хабаровске состояла из девяти областей – Амурской, Зейской, Камчатской, Нижне-Амурской, Приморской, Сахалинской, Уссурийской, Хабаровской и Еврейской автономной. И в каждой из них (за исключением Хабаровской) имелись областные управления НКВД - структурные подразделения краевого УНКВД СССР по Дальневосточному краю.

В конце июля 1937 года начальник УНКВД по ДВК Т. Дерибас был освобожден от должности, а вскоре арестован. Вместо него главой дальневосточного управления НКВД нарком Ежов назначил комиссара госбезопасности 3-го ранга Г. Люшкова, до этого возглавлявшего в Ростове-на-Дону УНКВД по Азово-Черноморскому краю. Именно Люшкову была уготована роль палача тысяч дальневосточников.


Поскольку в такие сжатые сроки обычные судебные инстанции не могли справиться со столь масштабными репрессиями, государство прибегло к широкому использованию внесудебных административных органов — троек. Приказом 00447 был объявлен их персональный состав. Тройку при УНКВД по ДВК возглавил начальник УНКВД Г. Люшков, в ее состав также вошли второй секретарь Далькрайкома ВКП(б) В. Птуха и заведующий Отделом руководящих партийных органов Далькрайкома ВКП(б) П.Федин. 

31 июля 1937 года, в день утверждения приказа 00447 в Политбюро ЦК ВКП(б), «ростовская бригада» из 10 человек во главе с Г. Люшковым выехала поездом из Москвы, и вышла на перрон хабаровского вокзала ранним утром 9 августа.

К этому времени экземпляр приказа 00447 уже поступил из Москвы в краевое управление НКВД. Однако будучи совершенно секретным и предназначенным для всех регионов необъятной страны, приказ не мог тиражироваться бесконтрольно и учитывать множество местных особенностей. Право конкретизировать тактику и детали предстоящей «кулацкой операции» предоставлялось руководителям региональных органов НКВД. И Г. Люшков этим правом воспользовался. Уже через день после прибытия в Хабаровск, 11 августа 1937 года, он подписал соответствующий приказ начальника УНКВД по Дальневосточному краю № 00135.

Впервые приказ НКВД № 00447 был опубликован 4 июня 1992 года в газете «Труд». Сегодня его содержание хорошо известно, он размещен на сотнях сайтов в интернете. А вот приказ Люшкова 00135 широкой публике неизвестен и, если не ошибаюсь, до сих пор нигде не публиковался. Но он достоин этого: ведь именно этот приказ на время «кулацкой операции» стал «настольной книгой» дальневосточных чекистов, фактически отменив и заменив собой Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы.  

«Мы его пристрелили и отвезли обратно в яму...»   

Итогом реализации приказа 00447 и его дальневосточного аналога — приказа 00135, стал арест порядка 36 000 дальневосточников, из которых около 25 000 были казнены. Процедура приведения расстрельных приговоров в исполнение в отечественной историографии описана достаточно скупо, за исключением, пожалуй, солидной работы на эту тему новосибирского ученого-историка А. Теплякова «Сибирь: процедура исполнения смертных приговоров в 1920 – 1930-х годах». Оно и понятно - эти «операции» считались особо секретными, и ведомственные приказы НКВД требовали сохранения их в строжайшей тайне.

Сегодня хорошо известно, что на Дальнем Востоке большинство смертных приговоров, вынесенных региональной тройкой в рамках «кулацкой операции», приводились в исполнение в подвале Внутренней тюрьмы УНКВД по ДВК на улице Волочаевской, 144. Но не только там. В некоторых отдаленных уголках края расстрелы производились на месте на основании телеграфных распоряжений из Хабаровска.

1938 год. Небольшой малонаселенный городок Охотск большую часть года отрезан от «Большой земли» расстоянием и бездорожьем. Но и здесь полно «врагов народа»! Нелегкую миссию по их «выкорчевыванию» исполняет начальник Охотского районного отделения НКВД младший лейтенант госбезопасности П. Ржавцев (на снимке).

  Исполняет из рук вон плохо, и 13 марта 1939 года на него возбудили уголовное дело по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР — «за систематическое пьянство совместно с подчиненными, злоупотребление властью, присвоение денег и вещей арестованных и осужденных к ВМН и расшифровку форм и методов работы органов НКВД». Букет!

Что же это за «формы и методы», которые Ржавцев расшифровал? Вот что рассказывал об этом на допросе 14 февраля 1939 года уполномоченный уголовного розыска Охотского райотделения РКМ НКВД Г. Колосков:

  «… Охотским РО НКВД под руководством Ржавцева проводилась работа по приведению приговоров в исполнение над лицами, осужденными тройкой негласным путем к расстрелу. Эта работа в условиях Охотска требовала крайней осторожности, чего не было предпринято.

В одну из ночей приводился в исполнение приговор над 5-ю человеками. На приведении приговора в исполнение участвовало только 3 человека, т.е. лично я, начальник Охотской тюрьмы НКВД Романов и сам Ржавцев. Хотя к этой работе можно было привлечь несколько человек-коммунистов из начсостава погранкомендатуры.

Эта операция была организована следующим образом. Перед началом операции я сидел в квартире Ржавцева, куда арестованные все 5 человек были приведены Романовым сразу. Вел ли он их из тюрьмы один или еще с кем я не знаю.

Арестованные, подлежащие расстрелу, приводились в квартиру Ржавцева, где они ожидали и где сидел я один. Отсюда арестованные переводились Ржавцевым и Романовым во временную столярную мастерскую (во дворе РО НКВД), где им Ржавцев объявлял приговор и совместно с Романовым связывал им руки. Рты не затыкались, в силу чего они имели возможность кричать, а райотдел находится в самом центре города. Со связанными руками они выводились во двор, где ложились в заранее приготовленные сани с запряженной лошадью. После чего они должны были быть увезены в яму, за несколько часов до этого выкопанную мною и Романовым в полутора километрах от Охотска, и там расстреливаться. Подводу со связанными арестованными никто не окарауливал.

В ходе этой операции произошел следующий случай. Когда уже три человека были уложены в сани, четвертого человека – Тайшина[1] – Романов повел в столярку, а я остался в квартире Ржавцева с последним пятым человеком – якутом, фамилии которого я не помню.

В это время конвоируемый Романовым из квартиры Ржавцева в столярку Тайшин в дверях столярки вырвался у Романова и бросился бежать. Здесь Романов, схвативший Тайшина за руку, успел нанести ему несколько ударов рукояткой нагана по голове, во время чего Тайшин исступленно начал кричать: «Караул! Помогите! Расстреливают!». Здесь ему удалось вырваться от Романова, и он, выскочив из ограды на улицу, побежал по улице и стал снова сильно кричать: «Помогите! Расстреливают!». Догонявший его по улице Романов сделал по нему 4 или 5 выстрелов, пока не попал в Тайшина, который упал на дороге у ограды РО НКВД.

Услышав выстрелы и крики, я сразу понял, что Тайшин убежал. Поэтому я своего арестованного вывел на улицу, предполагая застрелить его на улице, а самому броситься на помощь Романову, так как Тайшин, как я видел, огибал угол дома, в котором я сидел с арестованным. Поэтому, застрелив своего арестованного, я успел бы пересечь Тайшина и пристрелить его… После того, как я увидел, что Романов пристрелил Тайшина, я с арестованным вернулся обратно в квартиру Ржавцева, где и сидел до приезда Романова с ямы. Но из разговоров после я узнал, что Ржавцев в это время находился на улице и предупреждал выбежавших на улицу граждан не подходить к месту выстрелов.

Из рассказов Ржавцева позже мне стало известно, что прибежали на выстрелы начальник РОМ Румянцев, сотрудник РОМ Беляев, начальник пожарно-сторожевой охраны города Охотска Заботин Иван, ныне выехавший в село Резиденция, и лейтенант Тараканов из морской погранкомендатуры, выехавший из Охотска в 1938 году. Выбегал ли кто из граждан еще я не знаю.

В это время Романов заскочил во двор РО НКВД, вывел оттуда лошадь, где в санях лежали уже трое связанных арестованных, подогнал ее к Тайшину, взвалил его на сани и сразу же один поехал к яме. Приехав к яме, он расстрелял троих человек, сбросил в яму Тайшина, не проверив, жив он или нет, и сразу же вернулся к нам, где мы его ожидали с пятым человеком.

Положив этого пятого человека на сани, мы его увезли к яме и расстреляли. Здесь же я обнаружил, что одного трупа в яме нет, сказав об этом Ржавцеву и Романову. Последний заявил, что он лежит внизу. Но после того, как было проверено, оказалось, что Тайшина в яме нет. Вскоре я обнаружил следы, которые вели от ямы к населенному пункту Резиденция, что от ямы в 7 километрах. Мы все трое сразу же бросились на лошади в погоню и догнали Тайшина километрах в 5 от ямы и в 2-х от Резиденции. Здесь мы с Ржавцевым его пристрелили и отвезли обратно в яму, где все трупы были закопаны.

Управившись с этой операцией, мы втроем ранним утром возвратились в Охотск. Здесь мы убрали следы, после чего Ржавцев предложил у него в квартире, так как он проживал один в отдельном домике, выпить. Это было примерно в 8-9 часов утра.

Сперва мы выпивали трое, т.е. я, Ржавцев и Романов. Когда немного выпили, Ржавцев предложил Романову пригласить на выпивку их общего знакомого члена ВКП(б) Хомутова, работавшего директором одного из рыбзаводов (летом 1938 года он совсем выехал неизвестно куда).

В процессе выпивки охмелевший Ржавцев на вопрос Хомутова «Что была ночью за стрельба?» начал говорить о проведенной операции, говоря, что ночью бежал один из расстреливаемых. Здесь ему Хомутов начал доказывать, что «Вы не умеете делать такие дела» и т.п. Короче говоря, в этой выпивке Ржавцев рассказал Хомутову обо всем вышеописанном случае, произошедшем ночью… Разговоров о том, что ночью около НКВД была стрельба и крики, было много, но прямых разговоров о предположениях по расстрелам мне неизвестно.

Со слов Романова мне известно, что он совместно со Ржавцевым занимался разборкой вещей арестованных после их расстрела. Причем находили много денег, зашитых в одежде, и что якобы эти деньги Ржавцев присваивал себе. Какие именно суммы и подробности этих присвоений мне Романов не рассказывал…».

Нет, Ржавцев не был осужден. Во время следствия его даже не арестовали, ограничившись отбором подписки о невыезде. Изгнанный из партии и уволенный из НКВД, он с июня по декабрь 1939 года работал помощником начальника ОЛП по административной части, начальником 8 участка спецстроительства № 201 НКВД в г. Николаевске-на-Амуре, но был уволен как не справившийся с работой.

Судить Ржавцева планировали "по месту совершения преступления" в г. Охотске. Но в связи с закрытием навигации суд откладывался и откладывался. 

Когда в августе 1940 года рассмотрение дела все же должно было состояться, выяснилось, что Ржавцев скрылся из Николаевска-на-Амуре в неизвестном направлении! 

На этом основании Военный трибунал войск НКВД Хабаровского края производство по делу приостановил и объявил Ржавцева в розыск. Но куда там, безрезультатно…

Его розыск прекратили в 1946 году, а уголовное дело закрыли в 1996 году — «за истечением сроков давности»...

























Приказ № 00135

НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ НКВД ПО ДВК

 

Всем начальникам облУНКВД по ДВК

Начальникам отделов УГБ УНКВД

Начальникам 3-х отделов Дальлага, Бамлага, Севвостлага

Начальнику краевого Управления милиции

Начальнику УКПВО

 

Приказом Народного Комиссара Внутренних дел Союза ССР – Генерального Комиссара Государственной Безопасности тов. ЕЖОВА перед нами поставлена задача самым беспощадным образом разгромить банду антисоветских элементов, осевших в колхозах и совхозах края, на транспорте, строительстве, промышленности и в сов. учреждениях и ведущих в них подрывную диверсионную, террористическую, повстанческую, шпионскую контрреволюционную деятельность: защитить советский народ от их происков и наконец раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ Советского Государства.

Представленные по директиве № 102475 списки на кулаков и уголовников совершенно не обеспечивают этой задачи и не охватывают ряд контингентов антисоветского актива.

В связи с этим ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Представленные по директиве № 102475 списки немедленно пересмотреть и включить в них наиболее враждебные антисоветские элементы, разгром которых обеспечил бы выполнение поставленных перед органами Государственной Безопасности задач.

2. Списки в 48-часовой срок выслать мне срочно в двух экземплярах, с указанием установочных данных и компрометирующих материалов.

3. В списки включить следующие контингенты, подлежащие репрессии:

а) бывших кулаков, вернувшихся после отбытия наказания и продолжающих вести активную антисоветскую подрывную деятельность;

б) бывших кулаков, бежавших из лагерей или трудпоселков, а также кулаков, скрывавшихся от раскулачивания, которые ведут антисоветскую деятельность;

в) бывших кулаков и социально опасные элементы, состоявшие в повстанческих, фашистских, террористических и бандитских формированиях, отбывших наказание, скрывавшихся от репрессии, или бежавших из мест заключения и возобновивших свою антисоветскую деятельность;

г) членов антисоветских партий (эсеры, грузмеки, муссоватисты, иттиходисты и дашнаки), бывших белых, жандармов, чиновников, карателей, бандитов, бандпособников, переправщиков, реэмигрантов – скрывавшихся от репрессий, бежавших из мест заключения и продолжающих вести активную антисоветскую деятельность;

д) изобличенных следственными и проверенными агентурными материалами наиболее враждебных и активных участников ликвидируемых сейчас казачье-белогвардейских повстанческих организаций, фашистских террористических и шпионско-диверсионных контрреволюционных формирований.

Репрессированию также подлежат элементы этой категории, содержащиеся в данное время под стражей, следствие по делам которых закончено, но дела еще судебными органами не рассмотрены;

е) наиболее активных антисоветских элементов из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих, которые содержатся сейчас в тюрьмах, в лагерях, в трудовых поселках и колониях и продолжают вести там активную антисоветскую работу;

ж) уголовников (бандиты, грабители, воры-рецидивисты, контрабандисты-профессионалы, аферисты, рецидивисты, скотоконокрады), ведущих преступную деятельность и связанных с преступной средой.

 Репрессированию также подлежат элементы этой категории, которые содержатся в данное время под стражей, следствие по делам которых закончено, но дела еще судебными органами не рассмотрены;

з) уголовные элементы, находящиеся в лагерях и трудпоселках и ведущие в них преступную деятельность;

и) репрессии подлежат все перечисленные выше контингенты, находящиеся в данный момент в деревне – в колхозах, сельскохозяйственных предприятиях, и в городе – на промышленных и торговых предприятиях, транспорте, в Советских учреждениях и на строительстве.

4. Все репрессируемые кулаки, уголовники и другие антисоветские элементы разбиваются на две категории:

а) к первой категории относятся все наиболее враждебные из перечисленных выше элементов;

б) ко второй категории относятся все остальные менее активные, но все же враждебные элементы.

5. Семьи приговоренных по первой и второй категории, как правило, не репрессируются. Эти семьи взять на учет и установить за ними наблюдение.

На семьи приговоренных, члены которых способны к активным антисоветским действиям, представить мне списки. Члены такой семьи, с особого разрешения тройки, будут водворяться в лагеря или трудпоселки.

На семьи лиц, которые будут репрессированы по первой категории, проживающие в погранполосе, также представлять мне списки. Эти семьи подлежат переселению за пределы погранполосы, в порядке особых указаний.

6. ОПЕРАЦИЮ НАЧАТЬ НЕМЕДЛЕННО ПО ПОЛУЧЕНИИ МОЕГО РАСПОРЯЖЕНИЯ ПО УТВЕРЖДЕННЫМ МНОЮ ОПЕРАТИВНЫМ СПИСКАМ.

В первую очередь подвергаются репрессии контингенты, отнесенные к первой категории. Контингенты, отнесенные ко второй категории, впредь до особого на то распоряжения, репрессии не подвергаются.

7. Организацию и проведение операции по областям возлагаю лично на начальников Областных Управлений НКВД по ДВК, а по Хабаровской – на начальника 4 отдела УГБ тов. Сидорова.

На руководителей операции возлагается руководство учетом и выявлением подлежащих репрессированию, руководство следствием, утверждение обвинительных заключений и приведение приговоров в исполнение.

О порядке приведения приговоров в исполнение будут даны особые указания. Для участия в приведении приговоров в исполнение необходимо заранее наметить работников, а в лагерях специально отобрать начсостав и стрелков военизированной охраны лагеря. Принять меры, чтобы место приведения приговоров в исполнение и самый факт их были бы сохранены в строгой тайне.

8. Каждый арест оформляется ордером. При аресте производится тщательный обыск. Обязательно изымается оружие, боеприпасы, военное снаряжение, взрывчатые вещества, к/р литература, драгоценные металлы в монете, в слитках и изделиях, иностранная валюта, множительные приборы и переписка. Все изъятое заносится в протокол обыска.

9. Операция проводится в пределах каждой области силами Облуправлений НКВД.

Арестованных сосредотачивать в следующих пунктах: по Приморской области – во Владивостоке, по Уссурийской – в Ворошилове, по Хабаровской – в Имане и Хабаровске, по Амурской – в Свободном и Благовещенске, по Зейской – в Рухлово и Свободном, по Нижне-Амурской – в Нижне-Амурске, по Сахалинской – в Александровске-на-Сахалине, по Камчатской – в Петропавловске-на-Камчатке.

10. Арестованные строго окарауливаются. Организуются все мероприятия, гарантирующие от побегов и каких-либо эксцессов.

11. Для обеспечения операции войсковой силой Зам. нач. УКПВО комбригу тов. СОКОЛОВУ выделить в распоряжение Нач. Облуправлений Камчатского, Сахалинского и Нижне-Амурского воинские подразделения. Нач. краевого Управления милиции ст. майору милиции тов. БОКША выделить в распоряжение Приморского и Уссурийского Облуправлений кавэскадроны, в распоряжение Амурского Облуправления – кавэскадрон школы милиции, выбросить из Благовещенска каввзвод без лошадей в г. Рухлово в распоряжение Облуправления НКВД.

12. В целях предупреждения и пресечения попыток побега за кордон, с 15 августа с.г. и на все время операции устанавливается усиленная охрана границы, о чем зам. нач. УКПВО комбригу тов. СОКОЛОВУ дать специальные указания погранотрядам.

13. На каждого арестованного или группу арестованных заводится следственное дело. Следствие проводится ускоренно и в упрощенном виде. Санкции прокуратуры на арест не требуется.

В процессе следствия должны быть тщательно выявлены все преступные связи арестованного с тем, чтобы в ходе операции и следствия вскрыть существующие к/р организации и изъять всех участников.

14. По окончании следствия дело направляется на рассмотрение тройки. К делу приобщаются: ордер на арест; протокол обыска; материалы, изъятые при обыске; личные документы; анкета арестованного; агентурно-учетный материал; протокол допроса и краткое обвинительное заключение.

15. По лагерям начальники 3-х отделов лагерей на основании имеющихся материалов оперативного учета составляют на каждого подлежащего репрессированию заключенного справку с указанием имени, отчества, фамилии, за какое преступление, на какой срок и кем осужден, преступная деятельность подлежащего репрессированию в лагере, в том числе и побеги. Справка подписывается нач. 3-го отдела и нач. лагеря. Справки вместе с делами 3-го отдела на каждого подлежащего репрессированию направляются на рассмотрение Краевой тройки.

16. Нач. 8 отдела УГБ <УНКВД> по ДВК ст. лейтенанту госбезопасности тов. СОЛОНОВИЧУ протоколы тройки по исполнению протоколов немедленно направлять нач. 8 отдела ГУГБ НКВД СССР с приложением учетных карточек по форме № 1.

На осужденных по первой категории одновременно с протоколом и учетными карточками направлять также и следственные дела.

17. О ходе и результатах операции доносить пятидневными сводками к 1, 5, 10, 15, 20 и 25 числу каждого месяца телеграфом и подробно почтой.

18. О всех вновь вскрытых в процессе проведения операции к/р формированиях, возникновении эксцессов, попытках побега за кордон, образовании бандитских и грабительских групп и других чрезвычайных происшествиях доносить по телеграфу немедленно.

При организации и проведении операции принять исчерпывающие меры к тому, чтобы не допустить перехода репрессируемых на нелегальное положение, бегства с места жительства и особенно попыток бегства за кордон, образования бандитских и грабительских групп, возникновения каких-либо эксцессов.

Своевременно выявлять и быстро пресекать попытки к совершению каких-либо активных контрреволюционных действий.


 № ....... ЛЮШКОВ 

 

11 августа 1937 года          п.п. Нач. УНКВД по ДВК

№ 00135      Комиссар Госбезопасности 3 ранга (ЛЮШКОВ)

г. Хабаровск    

                  

2 отд. 4 отдела УГБ        

п.п. Нач. 4 отдела УГБ УНКВД по ДВК

Капитан Госбезопасности (подпись)


Владимир ЖУРАВЛЕВ

"Когда еврейское казачество восстало": хроника одной провокации

Отправлено 2 нояб. 2016 г., 0:17 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:48 ]

1 мая 1938 года бывшие амурские казаки «готовили вооруженное восстание и сдачу японцам Усть-Сунгарийского укрепрайона и 34-й стрелковой дивизии» 

Дело контрреволюционной повстанческой организации «Трудовая крестьянская казачья партия» в Блюхеровском (ныне Ленинском) районе Еврейской автономной области началось с нелепой ошибки. 26 января 1938 г. младший помощник начальника 1-го отделения штаба 63-го Биробиджанского погранотряда НКВД лейтенант А.А. Красногоров арестовал в с. Кукелево колхозника-шофера Григория Авдеева за то, что во время конфликта на КВЖД в 1929-1930 гг. он находился в Харбине, а потом нелегально вернулся из-за границы. Но на первом же допросе выяснилось, что Григорий арестован ошибочно вместо его брата-«харбинца» Меркурия Авдеева! 

Начальник погранотряда А.П. Курлыкин пригрозил Красногорову административным арестом, но угрозы своей почему-то не исполнил. Спасая «честь мундира» – ведь «органы» не ошибаются! – Красногоров не освободил невинно арестованного, а начал допрашивать его с применением мер физического воздействия. Уже 2 февраля 1938 г. Авдеев «признался», что в с. Кукелево существует контрреволюционная повстанческая организация, и назвал шестерых односельчан-«сообщников». Когда их тоже арестовали и допросили с пристрастием, появились дополнительные показания о «шпионах, вредителях и повстанцах» в нескольких приграничных селах ЕАО.

Предвкушая внеочередные звания и ордена, майор А.П. Курлыкин и начальник штаба погранотряда капитан Ю.П. Тахтасьев гордо рапортовали в краевое УНКВД и Управление погранохраны о «вскрытии и ликвидации» масштабной контрреволюционной шпионско-диверсионно-повстанческой организации «Трудовая крестьянская казачья партия» (ТККП) в Блюхеровском районе ЕАО, Усть-Сунгарийском укрепрайоне и 34-й стрелковой дивизии.

Из докладов следовало, что в ряде сел района имеются повстанческие группы – филиалы заграничной ТККП, которыми руководит японская разведка из маньчжурского г. Лахасусу (ныне Тунцзян) через своих резидентов и агентов: в Блюхерово – председатель сельсовета Г.Я. Морозов, в Кукелево – охотник-единоличник В.К. Макаров и командир взвода 176-го стройбатальона лейтенант Ф.В. Дмитриев, в Новом – рыбак-единоличник Ф.И. Корнилов и командир 101-го стрелкового полка полковник И.П. Бакатов; в Бабстово – приемщик заготпункта «Союзпушнины» П.И. Дружинин. Повстанцы занимались шпионажем и вредительством в колхозах, совершали диверсии – травили колхозников и военнослужащих, заражали лошадей инфекционной анемией, а также вели антисоветскую агитацию японофильского пораженческого характера. Их главная цель – вооруженное восстание и свержение Советской власти с началом советско-японской войны, открытие границы и сдача японцам воинских частей Усть-Сунгарийского укрепрайона и 34-й стрелковой дивизии.

Дальнейшие события нарастали, как снежный ком – в селах Блюхерово, Кукелево, Новое, Дежнево, Квашнино, Бабстово и Чурки почти ежедневно шли аресты. К середине апреля 1938 г. в переполненных камерах арестного помещения погранотряда томились 72 колхозника, имевшие преимущественно казачье происхождение.

На расследование этого «резонансного» дела были брошены все наличные силы оперативного и неоперативного состава. Даже начальник погранотряда А.П. Курлыкин и начальник штаба Ю.П. Тахтасьев не погнушались собственноручно «допросить» нескольких арестованных. Через несколько месяцев первых три групповых дела на 40 человек направили на внесудебное рассмотрение, и 29 апреля 1938 г. тройка при УНКВД по ДВК приговорила одного из повстанцев к 10 годам лагерей, остальных 39 – к расстрелу. Их казнили в Хабаровске 29-31 мая 1938 г. Еще одного колхозного «агента японской разведки» – 60-летнего Тимофея Ивановича Тонких из с. Кукелево – расстреляют по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР 11 сентября 1938 г.

А тем временем «следствие» продолжалось. От изможденных обвиняемых добились показаний о том, что «вооруженное восстание» запланировано на 1 мая 1938 г. Якобы и оружие у повстанцев есть, даже пулеметы – зарыто в схронах на амурских островах! 

Руководство УНКВД по ДВК всерьез обеспокоилось и срочно направило в Блюхерово на помощь пограничникам «ответственных работников» краевого управления – Л.О. Альтгаузена и Е.Ф. Толстокулакова. Для предотвращения казачьего восстания, они провели в ночь на 1 мая «чекистскую операцию» – перекопали острова в окрестностях сел Кукелево и Нового и арестовали еще 19 «повстанцев». Никакого оружия, конечно, не нашли, зато нещадно выбили из колхозников показания об их связях с военнослужащими. После этого к делу подключились Особые отделения НКВД Усть-Сунгарийского укрепрайона (Блюхерово) и 34-й стрелковой дивизии (Бабстово) – за причастность к повстанческой ТККП там арестовали 27 командиров и красноармейцев. Материалы еще на 82 человека из других районов области передали в УНКВД по ЕАО и в 76-й Хинганский погранотряд (Екатерино-Никольское) – чуть позже они тоже проведут массовые аресты «повстанцев».

К сентябрю 1938 г. «особисты» НКВД из Усть-Сунгарийского укрепрайона озаботились слишком большим количеством семей репрессированных, проживавших в местах дислокации воинских частей УРа: с. Блюхерово – 57 семей (213 человек), Воскресеновка – соответственно 34 (158), Кукелево – 61 (320), Новое – 37 (152). Начальник Особого отделения НКВД В.М. Гусаров обратился в УНКВД по ДВК с предложением – выселить семьи «контрреволюционного и социально чуждого элемента», поскольку они «ведут работу по разложению военнослужащих, подрывая боеспособность воинских частей». Инициативу одобрили, и на октябрь-ноябрь 1938 г. запланировали почти поголовное выселение из указанных сел более 840 человек.

Но на излете «Большого террора» осенью 1938 г. подул ветер перемен: вместо одиозного наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова наркомат возглавил Л.П. Берия, зловещие «тройки» ликвидировали, массовые выселения и аресты запретили, а незаконченные уголовные дела предписывалось направлять в суды или на Особое совещание при НКВД СССР. И тогда отлаженный, щедро смазанный людской кровью механизм внесудебной расправы и террора начал давать сбои.  

Когда в военный трибунал поступило очередное дело на 11 «казаков-повстанцев», их тоже приговорили к расстрелу, но Верховный Суд СССР приговор отменил и дело вернул на доследование.

Во время перепроверки материалов Особым отделом НКВД 2-й Отдельной Краснознаменной армии возникли первые сомнения в реальности существования казачьей повстанческой организации в Блюхеровском районе ЕАО, а потом вскрылась вся картина этой чудовищной фальсификации.

Оказалось, что в процессе «следствия» показания арестованных фабриковались и умышленно искажались, протоколы допросов писались заочно, в них включались люди, не проходившие по показаниям. Затем обвиняемых заставляли все это подписывать. Кто отказывался – принуждали изнуряющими многосуточными непрерывными допросами («выстойка», «конвейер»), карцером, наручниками, избиением, инсценировками суда и расстрела. 


В марте-апреле 1939 г. дела оставшихся в живых «повстанцев» прекратили «за недостаточностью улик для предания обвиняемых суду», и 49 колхозников вышли на свободу (к тому времени один из них умер). Тогда же из-под стражи освободили арестованных военнослужащих.

А вскоре, не дождавшись наград за «ликвидацию повстанчества», девять пограничников и чекистов заняли «вакантные места» в камерах Внутренней тюрьмы УНКВД по Хабаровскому краю. Их обвинили по статье 193-17 УК РСФСР в совершении должностных преступлений – массовых незаконных арестах колхозников и военнослужащих, фальсификации материалов следствия, применении извращенных методов расследования.

16 марта и 24 июня 1940 г. Военный трибунал войск НКВД Хабаровского округа приговорил:

- младшего помощника начальника 1-го отделения штаба Биробиджанского погранотряда лейтенанта А.А. Красногорова и начальника ОО ГУГБ НКВД 34-й СД мл. лейтенанта госбезопасности П.И. Поминова - к расстрелу;

- врид начальника 1-го отделения штаба Биробиджанского погранотряда ст. лейтенанта Б.А. Гитцевича, начальника ОО ГУГБ НКВД Усть-Сунгарийского УР лейтенанта госбезопасности В.М. Гусарова, врид начальника отделения ОО НКВД 1-й ОКА мл. лейтенанта госбезопасности Л.О. Альтгаузена и оперуполномоченного ОО НКВД 2-й ОКА сержанта госбезопасности Е.Ф. Толстокулакова - к 10 годам лагерей с поражением в правах на 3 года и лишением званий;

- старших помощников начальника 1-го отделения штаба Биробиджанского погранотряда ст. лейтенантов М.М. Любченко и Я.Г. Карузе к 8 годам  лагерей с поражением в правах на 2 года и лишением званий.

Они понесли заслуженное наказание и реабилитации не подлежат.

Но не всех, далеко не всех приспешников сталинского режима настиг карающий меч правосудия! Бывший начальник Биробиджанского погранотряда А.П. Курлыкин на суде присутствовал как свидетель. Он старательно перекладывал вину на своих бывших подчиненных, но трибунал все же вынес определение о необходимости привлечь его и начштаба Ю.П. Тахтасьева к уголовной ответственности как должностных лиц, допустивших со стороны своих подчиненных масштабную фальсификацию и извращения в следствии. Однако по неясной причине уголовные дела на них так и не возбудили. В конце 50-х годов вполне благополучный ветеран войны, не единожды орденоносец и отставной генерал-майор Курлыкин оказался крупным специалистом в политэкономии, и еще много лет «сеял разумное, доброе, вечное» в одном из московских медицинских училищ…

В Книге памяти жертв политических репрессий ЕАО более 6 тысяч имен. Дело «Трудовой крестьянской казачьей партии» – лишь одно из нескольких тысяч подобных фальшивок, по которым почти 1200 жителей области были расстреляны, около 1700 заключены в лагеря ГУЛАГа, более 2500 отправлены в ссылку и на спецпоселение. Спустя несколько десятилетий их всех реабилитировали. Увы, многих – посмертно…

После хрущевского доклада на XX съезде партии в 1956 г., когда страна узнала правду о репрессиях, мы многие годы твердили, как заклинание: «Это надо знать и помнить! Это никогда не должно повториться!» Но тогда почему в последнее время все явственнее проявления «ползучей реабилитации» сталинизма, а кое-где даже памятники тирану установили? Неужели смерть и страдания невинных людей нас ничему не научили? Или наша историческая память столь коротка, что уже сегодня кому-то вновь мечтается о возврате к тоталитарному прошлому?!

 

Владимир ЖУРАВЛЕВ

Биробиджанер штерн - 43 (14513) 02.11.2016

«Надо решительно очищать большевистские ряды!»

Отправлено 29 окт. 2016 г., 10:19 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:46 ]

На протяжении нескольких лет, вплоть до смерти Сталина, шла необъявленная война против евреев, развязанная по инициативе партийного руководства страны 

В первые послевоенные годы в советском обществе стали отмечаться проявления недовольства внутренней политикой. Чутко уловив изменения в сознании народа, партийно-государственная верхушка СССР ужесточила и без того не мягкий режим. Начало процессу консервации положила серия вышедших в конце лета 1946 г. решений ЦК ВКП(б). 14 августа появилось постановление «О журналах «Звезда» и «Ленинград», 26 августа - «О репертуаре драматических театров и мерах его улучшения». В результате сфабрикованного «Ленинградского дела» была разгромлена ленинградская областная партийная организация. Развернулась шумная пропагандистская кампания против «безродного космополитизма», кульминацией которой должен был стать громкий политический процесс в отношении группы «врачей-убийц».

Несмотря на то, что в 1948 г. СССР первым признал создание Государства Израиль, с началом «холодной войны» Сталин во всем стал усматривать угрозу от «происков сионистов». Началом широкомасштабной антиеврейской кампании, которая не могла не затронуть и Еврейскую автономную область, стал разгром Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) в Москве и зверское убийство 13 января 1948 г. в Минске на даче наркома госбезопасности Белоруссии Л.Ф. Цанавы руководителя ЕАК Соломона Михоэлса.  По всей стране начались массовые аресты деятелей еврейской культуры. 

 8 февраля 1949 г. Сталин подписал подготовленное председателем правления Союза писателей СССР А. Фадеевым постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске. За этим последовали аресты ряда еврейских писателей, а также журналистов и редакторов, готовивших материалы для Еврейского антифашистского комитета. По большей части они были обвинены в шпионаже в пользу США, многие расстреляны. 

Были закрыты еврейский музей в Вильнюсе, историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси, краеведческий музей в Биробиджане, прекращены передачи Московского радио на идиш. В феврале закрыли Московское государственное еврейское театральное училище, затем ликвидировали все существовавшие в СССР еврейские театры - в Минске, Черновцах, Биробиджане. 1 декабря 1949 г. закрыли последний еврейский театр в Москве.

«Ночью казненных поэтов» называют ночь на 12 августа 1952 г., когда расстреляли 13 руководителей и членов ЕАК. Это были еврейские поэты и писатели: Давид Гофштейн, Лев Квитко, Давид Бергельсон, Перец Маркиш, Вениамин Зускин, Соломон Лозовский и другие. Всего же было арестовано в связи с делом ЕАК более 100 человек, в т.ч. жена В. Молотова - П. Жемчужина, на которую собирали компромат еще с 1937 г.    

На состоявшемся 25-26 февраля 1949 г. V пленуме обкома и горкома ВКП(б) ЕАО отмечалось, что в еврейской автономии имеет место «оживление элементов еврейского буржуазного национализма в связи с образованием Государства Израиль. Это требует улучшения дела интернационального воспитания трудящихся, особенно новых переселенцев». Тогда же член Хабаровского крайкома ВКП(б) Карасев представил пленуму нового начальника УМГБ СССР по ЕАО майора М.А. Николенко1. До этого на протяжении четырех лет управление возглавлял единственный в его истории начальник-еврей – подполковник Иосиф Фридманович Бранзбург2, которого в сентябре 1948 г. перевели в Хабаровск и назначили начальником 4 отдела краевого управления МГБ. Пленум единодушно избрал Николенко членом бюро обкома и поставил перед ним задачу – провести в ЕАО линию партии по борьбе с «безродными космополитами», вырвать с корнями «еврейский национализм».

В марте 1949 г. в ЕАО прибыла представительная комиссия Хабаровского крайкома партии, которой предстояло найти следы заговора «буржуазных националистов» на территории ЕАО. И она их нашла. Результатом работы комиссии стала докладная записка, которая была направлена на имя секретарей ЦК ВКП(б) Суслова и Пономаренко, а копия – в органы МГБ.

В записке утверждалось, что развитие культуры и хозяйства ЕАО идет неудовлетворительно, а со стороны обкома партии допущены грубые политические ошибки.  Первый секретарь обкома А.Н. Бахмутский «… на протяжении ряда лет пропагандировал задачи форсированного развития области и превращения ее в союзную Еврейскую республику,  разжигая националистические настроения не только у советских, но и у зарубежных, и в первую очередь у американских евреев». Бахмутский обвинялся в забвении роли великого русского народа в строительстве Еврейской автономной области. Он якобы желал доказать, что ЕАО строилась, строится и будет построена как республика руками евреев, при этом игнорируя тот факт, что еврейское население области не превышает 18-20%.

Указывалось, что обком ВКП(б) не вел активной борьбы с проявлениями буржуазного национализма, пустил на самотек основные участки идеологической борьбы и даже установил связь с американскими евреями! Речь шла о еврейских детях, оставшихся сиротами во время войны и привезенных в ЕАО из западных регионов страны. Для их поддержки в США обществом «Амбиджан» был организован сбор средств, в результате чего в 1945-1948 гг. в ЕАО поступило подарков на сумму свыше 6 миллионов рублей, главным образом – одежда, обувь и продукты питания. Комиссия сделала вывод: «Если к организованной связи с американскими евреями добавить довольно широко распространенные личные связи отдельных граждан со своими родственниками и знакомыми в США и других странах – станет ясным, какая широкая почва для распространения в ЕАО проамериканских националистических настроений создавались тт. Бахмутским и Левитиным…». Бахмутского и Левитина срочно вызывают в Москву.

Через несколько дней вышло постановление ЦК ВКП(б) от 25 июня 1949 г. «Об ошибках секретаря обкома ВКП(б) ЕАО Хабаровского края Бахмутского и председателя облисполкома Левитина», согласно которому Бахмутский и Левитин были освобождены от своих постов, а затем исключены из партии. Вслед за этим в конце июня 1949 г. Сталин направляет в ЕАО солидную комиссию ЦК, которая подтвердила, что в области существует «националистическая организация», и укоренилась она непосредственно в редакциях газеты «Биробиджанер штерн» и журнала «Биробиджан», в областном радиокомитете, областном краеведческом музее и некоторых других «идеологических» учреждениях. Над многими жителями ЕАО, и в первую очередь над руководителями области, нависли черные тучи…

26 июля 1949 г. состоялась VII областная партийная конференция, на которой был определен курс на начало масштабных репрессий против биробиджанских «космополитов, сионистов и буржуазных националистов». Конференция избрала новый состав обкома ВКП(б) ЕАО, который возглавил П.В. Симонов, ранее работавший инструктором ЦК ВКП(б). Именно он со всей партийной ответственностью выполнит установку ЦК по очищению ЕАО от «заразы буржуазного национализма и космополитизма».

В своем выступлении на конференции начальник УМГБ СССР по ЕАО М.А. Николенко заявил, что вместе с переселенцами из США, Аргентины, Бразилии, Палестины, а также из западных областей и краев России, в ЕАО были завезены чуждые явления и настроения. Свои слова он «проиллюстрировал» несколькими примерами из практики контрразведывательной работы областного управления МГБ, и заверил, что  органы госбезопасности и впредь будут вести решительную борьбу по разоблачению «шпионов, террористов, диверсантов-вредителей и всех врагов, кто только будет пытаться вести подрывную работу против дружбы народов, против нашей советской Родины…Нам надо решительно очищать большевистские ряды от всего чуждого, не допуская просачивания в наши ряды врагов».  

«Очищение большевистских рядов» началось с работников печати и народного образования ЕАО. В июле-октябре 1949 г. органы МГБ «вскрыли и ликвидировали группу активных еврейских буржуазных националистов» - по двум групповым делам были арестованы 9 человек: писатель и редактор газеты «Биробиджанер штерн» Б.С. Мейлер (Борис Миллер), литсотрудники этой же газеты Г.Б. Рабинков и И.Н. Гольдвассер-Яновский (Эмиот Исроэл), писатель и переводчик областного радиокомитета Б.А. Слуцкий, поэтесса Л.Ш. Вассерман, актер еврейского театра Ф.Л. Аронес, директор педучилища З.Х. Ворсовский, зав. методкабинетом облОНО И.Е. Черняк, а также работник переселенческого отдела облисполкома С.Б. Синявский-Синделевич. 

Их вражеская деятельность заключалась в том, что они «предоставляли страницы еврейской областной газеты и журнала для опубликования националистических статей и пропагандирования через печать националистических взглядов; протаскивали националистические идеи в своих литературных произведениях и школах; распространяли клеветнические измышления о том, что в Советском Союзе антисемитизм носит государственный характер и поощряется партией и Советским правительством».

31 мая 1950 г. Особое совещание при МГБ СССР по статьям 58-10 ч. 2 и 58-11 УК РСФСР приговорило всех к 10 годам исправительно-трудовых лагерей (кроме З.М. Ворсовского, получившего 8 лет).

В марте-июле 1950 г. арестовали заведующего переселенческим отделом облисполкома А.А. Гершкова, инспектора переселенотдела С.Б. Ликах, инспектора облОНО Я.М. Ясинского-Шарфмана. По утверждению следствия, «будучи еврейскими буржуазными националистами, они занимались антисоветской националистической деятельностью, распространяли клеветнические измышления и провокационные слухи о многочисленных проявлениях антисемитизма в СССР. Заявляли о необходимости построения «еврейской государственности», для чего город Биробиджан должен стать центром сохранения и развития еврейской национальной культуры. С целью практического осуществления этих замыслов стремились создать и воспитать национальные еврейские кадры, для чего специально привезли из детских домов г. Винницы в Биробиджан еврейских детей-сирот и принимал меры к воспитанию их в духе и традициях «еврейской культуры».

В июле и октябре 1950 г. Особое совещание при МГБ СССР приговорило А.А. Гершкова к 20, а Я.М. Ясинского – к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. С.Б. Ликах был осужден 31 октября 1950 г. областным судом ЕАО на 10 лет лагерей. 

В период с октября 1950 г. по июнь 1951 г. арестовали бывших партийно-советских работников ЕАО: первого секретаря обкома ВКП(б) А.Н. Бахмутского, секретаря обкома по пропаганде З.С. Брохина, председателей облисполкома М.Н. Зильберштейна и М.Е. Левитина, секретаря облисполкома А.М. Рутенберга, а также редактора газеты «Биробиджанская звезда» и члена бюро обкома М.М. Фрадкина, зам. редактора газеты «Биробиджанская звезда» Н.М. Фридмана, редактора альманаха «Биробиджан» Х.И. Мальтинского. Они обвинялись по статьям 58-1а, 58-10 ч. 2 и 58-11 УК РСФСР в том, что «будучи врагами ВКП(б) и Советской власти, пробравшись на руководящие посты в партийные и советские органы ЕАО, окружив себя еврейскими буржуазными националистами…, проводили контрреволюционную деятельность, направленную на подрыв существующего в СССР государственного строя…, а также сообщали американцам шпионские сведения об экономическом развитии и культурном строительстве ЕАО».В декабре 1951 г. следствие, которое велось в хабаровском краевом управлении МГБ, было закончено, и дело направили в МГБ СССР для дальнейшей передачи на судебное рассмотрение. 

23 февраля 1952 г. Военная Коллегия Верховного Суда СССР осудила Брохина и Левитина к 25 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях с поражением в избирательных правах на 5 лет и с конфискацией имущества, а   Рутенберга, Мальтинского, Фридмана и Фрадкина - к 10 годам лишения свободы в ИТЛ с поражением в избирательных правах на 5 лет и с конфискацией имущества. Бахмутского и Зильберштейна приговорили к высшей мере уголовного наказания - расстрелу, и конфискации имущества. Однако 5 апреля 1952 г. Президиум Верховного Совета СССР помиловал осужденных, заменив расстрел на 25 лет исправительно-трудовых лагерей с поражением в избирательных правах на 5 лет и с конфискацией имущества.  

В начале 1952 г., подводя некоторые итоги борьбы с "еврейскими буржуазными националистами", 5 отдел УМГБ по Хабаровскому краю в своей докладной записке в адрес 5-го Управления МГБ СССР  с сожалением и некоторой обеспокоенностью констатировал:

"Наряду с ликвидацией националистического подполья в 1949-50 гг. проводилась проверка агентуры наших органов, работающей по еврейским буржуазным националистам, но не внушающей достаточного доверия. Так, об агенте "Лившиц" были получены донесения другой агентуры о том, что он сам высказывает националистические убеждения. "Лившиц" арестован и осужден. В результате использования параллельной агентуры, литерных мероприятий и показаний арестованных были разоблачены как двурушники и арестованы как ярые националисты бывшие агенты "Стальский", "Август" и "Правда". Все они изобличены в ходе следствия и осуждены на различные сроки наказания..." 

Репрессии затронули и некоторых евреев-«чекистов». Под различными предлогами они были переведены в другие органы безопасности, либо вовсе уволены со службы. Бывшему начальнику УМГБ по ЕАО И.Ф. Бранзбургу Центральный райком ВКП (б) г. Хабаровска объявил строгий выговор с предупреждением «за политическую близорукость, притупление чекистской бдительности и непринятие мер к разоблачению вражеской деятельности буржуазных националистов в ЕАО».

 29 июля 1949 г. Бранзбурга отстранили от должности и отозвали в Москву в распоряжение Управления кадров МГБ СССР в связи с тем, что во время работы в УМГБ по ЕАО ему «… как начальнику УМГБ и члену бюро обкома ВКП(б) ЕАО были известны факты националистических проявлений со стороны отдельных руководящих работников области, однако он не принял мер к их разоблачению, не проявив в этом деле партийной принципиальности и чекистской бдительности, допустил политическую близорукость в разоблачении антисоветского националистического подполья, не сделал правильных политических выводов из проводившейся в области шумихи по возрождению еврейской культуры и государственности, и, оказавшись под влиянием бывшего первого секретаря обкома ВКП(б) Бахмутского, как вдохновителя этих идей, шел у него на поводу…». В декабре 1949 г. его ненадолго назначат заместителем начальника 2-го отдела УМГБ по Читинской области, а в сентябре 1950 г. уволят из органов «за невозможностью дальнейшего использования с передачей на общевоинский учет»… 

На протяжении нескольких лет, вплоть до смерти Сталина, шла необъявленная война против евреев, развязанная по инициативе партийного руководства страны. Она сопровождалась необоснованными репрессиями  известных деятелей культуры, науки, партийных, советских руководителей  и простых граждан еврейской национальности, огульно обвинявшихся во враждебной националистической деятельности. 

Лишь после смерти "красного тирана" и осуждения его «культа личности» большинство невинных жертв тоталитарного режима реабилитируют и вернут им честные имена.

Таким образом, в течение 3 лет за "буржуазно-националистическую" и иную антигосударственную деятельность в ЕАО были арестованы:   


1949 

Аронес Файвиш Львович (Файвл Лейбович), 1893, урожен. г. Двинска (Даугавпилса), Латвия, еврей. Драматург, режиссер, актер. Перед арестом - актер Биробиджанского ГОСЕТа. Место жительства: Биробиджан. Арест. 05.10.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Наказание отбывал в СибЛАГЕ № 0-33 (Иркутская область, станция Новочунка). Освобожден досрочно. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. В конце 1950-х переехал в Ригу, с 1972 - в Израиле. Умер в 1982. Архивное дело: П-87378.

Василевский Григорий Самойлович, 1913, урожен. г. Москвы, еврей. Бригадир колхоза. Место жительства: Смидович (ст. Ин). Арест. 01.10.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 24.12.1949 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 18.03.1992 прокуратурой Хабаровского края по Закону РФ от 18.10.1991 № 1761-1. Архивное дело: П-99587. 

Вассерман Люба Шамовна, 1907, урожен. м. Словатичи, Польша, еврейка. Поэтесса. Место жительства: Биробиджан. Арест. 05.07.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирована 14.09.1956 облсудом ЕАО.

Гольдвассер (Яновский) Исроэл Натанович (Мелехович), он же – Эмиот Исроэл, 1909, урожен. г. Острув-Мазовецки, Польша, еврей. Сотрудник редакции газеты «Биробиджанер штерн». Место жительства: Биробиджан. Арест. 31.08.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Наказание отбывал в Тайшетлаге (Иркутская область). 00.02.1956 года постановление Особого совещания при МГБ СССР от 31.05.1950 изменено – ст. 58-11 УК РСФСР из обвинения исключена, а по ч. 2 ст. 58-10 УК РСФСР мера наказания сокращена наполовину, в связи с чем по Указу Президиума Верховного Совета СССР об амнистии от 27.03.1953 00.02.1956 года из-под стражи освобожден. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. В конце 1956 года выехал из СССР в Польшу, а в 1958 году      переехал в США. В 1960 году в издательстве «Шломо Богород» (Рочестер, шт. Нью-Йорк, США) вышла его книга на идише «Биробиджанское дело». Умер в Рочестере в 1978 году. Архивное дело: П-87378.

Ворсовский Зельман Хаймович, 1893, урожен. м. Черняхов Волынской губ., еврей. Заведующий методическим кабинетом ОблОНО. Место жительства: Биробиджан. Арест. 31.08.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 22.07.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 8 лет ИТЛ. Реабилитирован 24.01.1958 Хабаровским крайсудом за недоказанностью обвинения. Архивное дело: П-91131. 

Котт Гдаль (Гидалий) Шлемович, 1892, урожен. г. Пинска, Польша, еврей. Сапожник. Место жительства: Биробиджан. Арест. 28.04.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 17.08.1949 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-1а, 58-7, 58-11 УК РСФСР - ссылка в Красноярский край (срок не указан). Реабилитирован 10.08.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-82659.

Мейлер Бер Срулевич (Миллер Борис Израилевич), 1913, урожен. м. Капай Подольской губ., еврей. Редактор газеты «Биробиджанер штерн». Место жительства: Биробиджан. Арест. 04.07.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Постановлением Центральной Комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении, от 27.12.1955, постановление Особого совещания при МГБ СССР от 31.05.1950 изменено – ст. 58-11 УК РСФСР из обвинения исключена, по ч. 2 ст. 58-10 УК РСФСР мера наказания снижена до фактически отбытого срока, из-под стражи освобожден. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-87378.

Ниман Шай Гершевич, 1887, урожен. г. Любара Волынской губ., еврей. Товаровед райпотребсоюза. Место жительства: Биробиджан. Арест. 19.10.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 07.01.1950 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 10.02.1992 прокуратурой Хабаровского края по Закону РФ от 18.10.1991 № 1761-1. Архивное дело: П-99604.

Подлубная (Титаренко) Раиса Степановна, 1924, урожен. г. Первомайска Одесской обл., еврейка. Зав. МТФ колхоза. Место жительства: Пашково. Арест. 24.02.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 02.07.1949 Особым совещанием при МГБ СССР как ЧСИР (член семьи изменника Родины) - высылка в Новосибирскую обл. на 5 лет. Реабилитирована 08.12.1989 прокуратурой Хабаровского края по Указу ПВС СССР от 16.01.1989. Архивное дело: П-97813.

Рабинков Гессель Беркович (Григорий Борисович), 1908, урожен. м. Сосница Черниговской губ. (м. Середина Буда Сумской обл.), еврей. Переводчик редакции газеты «Биробиджанер штерн». Место жительства: Биробиджан. Арест. 04.07.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. В 1955 освобожден досрочно. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Умер в 1981 в Москве. Архивное дело: П-87378.

Синявский (Синделевич) Семен Борисович, 1893, урожен. п. Хорол Полтавской губ., еврей. Переселенческий отдел облисполкома ЕАО. Место жительства: Биробиджан. Арест. 20.08.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-87378.

Слуцкий Дов-Бер Айзикович, 1877, урожен. м. Городище Черкасского уезда Киевской губ., еврей. Прозаик, публицист, филолог, библиограф, переводчик радиокомитета ЕАО. Место жительства: Биробиджан. Арест. 29.08.1949 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 31.05.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. По некоторым данным, умер в лагере в 1955. Реабилитирован 14.09.1956 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-87378.

Фарбер Моисей Абрамович, 1902, урожен. г. Винницы, еврей. Наборщик типографии «Биробиджанская звезда». Место жительства: Биробиджан. Арест. 08.10.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 31.12.1949 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 20.02.1958 ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80763.

Черняк Иосиф Ефимович, 1896, урожен. м. Хотимск Климовичского уезда Могилёвской губернии Белоруссии, еврей. Учёный-лингвист и фольклорист. Окончил аспирантуру при Институте еврейской пролетарской культуры ВУАН. До 1928 жил в Хотимске, где занимался изучением языка еврейских рабочих. С 1934 работал инспектором школ в еврейских поселениях Крыма. В 1949 - зав. консультативным пунктом заочного обучения облоно ЕАО. Место жительства: Биробиджан. Арест. 30.08.1949 УМГБ по ЕАО. Осужд. 22.07.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-10 ч. 2, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 24.01.1958 Хабаровским крайсудом за отсутствием состава преступления. После освобождения жил в Москве, Биробиджане и Ташкенте. Примерно в 1960-м выехал из СССР по польской визе, затем репатриировался в Израиль. Умер в Нетании в 1975. Архивное дело: П-91131. 

1950 

Гершков Абрам Аншелевич, 1904, урожен. колонии «Добрая» Николаевской обл., Украина, еврей. Председатель артели им. Димитрова. Место жительства: Биробиджан. Арест. 24.03.1950 УМГБ по ЕАО. Осужд. 25.10.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст.ст. 58-1а, 58-10 УК РСФСР на 20 лет ИТЛ. Освобожден досрочно на основании постановления Центральной Комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении, от 21.11.1955. Реабилитирован. Архивное дело: П-87479.

Горелик Маня Ароновна, 1930, урожен. д. Давыдовки, еврейка. Колхозница. Место жительства: Валдгейм. Арест. 25.04.1950 УМГБ по ЕАО. Осужд. 07.06.1950 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирована 16.01.1992 прокуратурой Хабаровского края по Закону РФ от 18.10.1991 № 1761-1. Архивное дело: П-99415.

Зильберштейн Михаил Нафтулович, 1914, урожен. г. Бердичева Волынской губ., еврей. Место жительства: Биробиджан. Перед арестом проживал в Люберцах Московской обл. Начальник производственно-технического отдела СМУ-7 Министерства нефтяной промышленности СССР (в 1941-1947 - председатель облисполкома ЕАО). Арест. 15.10.1950 МГБ СССР. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст.ст. 58-1а, 58-10, 58-11 УК РСФСР к ВМН (расстрел заменен на 25 лет ИТЛ решением ПВС СССР от 05.04.1952). Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80190.

Ликах Сруль Беркович, 1912, урожен. Волынской губ., еврей. Инспектор переселенческого отдела облисполкома ЕАО. Место жительства: Биробиджан. Арест. 29.07.1950 УМГБ по ЕАО. Осужд. 31.10.1950 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 13.12.1954 ВС РСФСР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80261.

Шарфман Самуил Моисеевич (Ясинский Яков Моисеевич), 1898, урожен. г. Одессы, еврей. Зав. кадрами фанерного завода. Место жительства: Биробиджан. Арест. 17.04.1950 УМГБ по ЕАО. Осужд. 30.07.1950 Особым совещанием при МГБ СССР по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 12.09.1955 ВТ ДВО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-88015.  

1951  

Бахмутский Александр Наумович, 1911, урожен. г. Белгорода Курской губ., еврей. Первый секретарь обкома ВКП (б) ЕАО (1943-1949). Место жительства: Биробиджан. Перед арестом проживал в Новочеркасске. Начальник планово-распределительного бюро электровозостроительного завода. Арест. 28.01.1951 УМГБ по Ростовской обл. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст.ст. 58-1а, 58-10, 58-11 УК РСФСР к ВМН (решением ПВС СССР от 05.04.1952 расстрел заменен на 25 лет ИТЛ). Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80190.

Бибо Фроим Гершевич, 1891, урожен. Херсонской губ., еврей. Кузнец Биджанской МТС. Место жительства: Биджан. Арест. 03.06.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 09.08.1951 облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 18.03.1992 прокуратурой Хабаровского края по Закону РФ от 18.10.1991 № 1761-1. Архивное дело: П-99193.

Брохин Зиновий Самуилович, 1910, урожен. п. Горловки Екатеринославской губ., еврей. Директор Хабаровской конторы «Крайкниготорг» (в 1944-1949 - секретарь обкома ВКП (б) ЕАО по пропаганде). Место жительства: Биробиджан. Перед арестом проживал в Хабаровске. Арест. 11.01.1951 УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 23.01.1952 ВК ВС СССР по ст.ст. 58-1а, 58-10, 58-11 УК РСФСР на 25 лет ИТЛ. Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80190.

Гольдштейн Хана Срульевна, 1904, урожен. м. Сатанов, Подольской губ., еврейка. Бухгалтер облздравотдела. Место жительства: Биробиджан. Арест. 14.06.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 26.06.1952 Особым совещанием при НКВД СССР по ст.ст. 58-1а, 58-10, 58-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирована 04.06.1956 ВТ ДВО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80132.

Каплан Лазарь Исаакович, 1902, урожен. г. Одессы, еврей. Заготовщик обувной фабрики. Место жительства: Биробиджан. Арест. 09.03.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 21.11.1951 Особым совещанием при МГБ СССР по ст. 58-10 УК РСФСР на 5 лет ИТЛ. Реабилитирован 02.10.1962 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-83286.

Левитин Михаил Евелевич, 1913, урожен. г. Мстиславля Могилевской губ., еврей. Место жительства: Биробиджан. 1943-1947 - прокурор ЕАО; 1947-1949 - председатель облисполкома ЕАО. Перед арестом проживал в Комсомольске-на-Амуре. Зав. юридическим отделом завода «Амурсталь». Арест. 11.06.1951 Комсомольским ГО УМГБ по Хабаровскому краю. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст. 58-1а, 58-10 УК РСФСР на 25 лет ИТЛ. Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80190.

Мальтинский Хаим Израилевич, 1910, урожен. г. Паневежиса, Литва, еврей. Еврейский (идиш) поэт, журналист, в 1947-1949 - редактор областного издательства и альманаха «Биробиджан». Перед арестом - товаровед Биробиджанской прядильно-ткацкой фабрики. Место жительства: Биробиджан. Арест. 18.05.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст. 58-10-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Освобожден 00.11.1955. Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. В 1960-1974 проживал и работал в Минске. 00.11.1974 эмигрировал в Израиль, издал несколько книг прозы, в т.ч. «Московский суд над биробиджанцами» (на идиш). Умер в 1986. Архивное дело: П-80190.

Фрадкин Михаил Маркович, 1905, урожен. г. Новгород-Северского Черниговской губ., еврей. Арест. 00.00.1938, 00.00.1939 уголовное дело прекращено. В 1943-1951 - редактор газеты «Биробиджанская звезда». Место жительства: Биробиджан. Арестован повторно 18.05.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст. 58-10-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело: П-80190.

Фридман Нохим (Наум) Моисеевич, 1907, урожен. д. Ломыш Речицкого уезда Минской губернии, еврей. В 1928 с первыми эшелонами еврейских переселенцев прибыл на станцию Тихонькая. Работал в коммуне в Бирофельде, служил в РККА, начал работать журналистом. В 1941 ушёл на фронт, вернулся весной 1946. Работал в областном радиокомитете, был зам. редактора газеты «Биробиджанская звезда», редактором альманаха «Биробиджан». С 1949 - редактор газеты «Биробиджанер штерн». Арест. 18.05.1951 УМГБ по ЕАО. Осужд. 23.02.1952 ВК ВС СССР по ст. 58-10-11 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 28.12.1955 ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. В 1956 возобновил писательскую деятельность. Руководил областным литературным объединением. Умер в Биробиджане в 1976. Архивное дело: П-80190. 

 

Владимир ЖУРАВЛЕВ

Острова братьев Ушаковых

Отправлено 9 февр. 2016 г., 19:36 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 23:02 ]

Большинство родственников знаменитого полярника Георгия Ушакова были репрессированы. Возможно, лишь недоступность северных островов спасла исследователя Арктики от "внимания" карательных органов 

12 февраля (30 января по ст.ст.) 115 лет со дня рождения Георгия Алексеевича Ушакова - географа, первопроходца, выдающегося советского исследователя Арктики, доктора географических наук, автора 50 научных открытий, писателя, художника-графика, кавалера орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, почетного полярника СССР и почетного гражданина Еврейской автономной области. 

Кажется, о нем известно все. Открыв любую энциклопедию, или «погуглив» в интернете, можно найти множество подробных биографий Г.А. Ушакова: с 11 лет жил в Хабаровске, учился в училище, перебивался случайными заработками, обитал в ночлежке, а в 15 лет случайно познакомился со знаменитым исследователем Дальнего Востока В.К. Арсеньевым и отправился с ним в первую экспедицию, ставшую началом его звездного пути к легендарным географическим открытиям, орденам, почету и мировой славе. Имя Г.А. Ушакова носят поселок и мыс на острове Врангеля, река на Северной Земле, остров в Карском море, горы на Земле Эндбери и несколько морских судов. Он умер в Москве 3 декабря 1963 г., завещав похоронить себя на Северной Земле, которую он открыл миру. Его последняя воля была исполнена - урну с прахом землепроходца замуровали в бетонной пирамиде на острове Домашнем.

И лишь о первом десятилетии жизни нашего именитого земляка почему-то бегло, скороговоркой: родился в 1901 г. в казачьей семье в селе Лазареве Ленинского района Еврейской автономной области (в начале прошлого века - это выселок Лазаревский Михайло-Семеновского станичного округа Амурского казачьего войска, 5-7 дворов); учился в школе в соседнем хуторе Бабстовском (ныне с. Бабстово). И как о безродном - почти ничего о родителях, братьях-сестрах, родственниках. Кто они и какова их судьба?

Не на все вопросы есть исчерпывающие ответы. Но сегодня стало возможным приоткрыть завесу над одной из «белых» страниц биографии Г.А. Ушакова, о которой он сам знал немного, а скорее всего - предусмотрительно умалчивал.

Амурский казак из хутора Бабстовского Ушаков Лука (дед Г.А. Ушакова) по советским меркам был середняком: дом, лошадь и корова. Умер в 1894 г., оставив после себя дочь и двух сыновей - Прасковью, Василия и Прокопия, 1867 г.р.

Прасковья вышла замуж за однофамильца Ушакова Алексея, и молодая семья обосновалась на выселке Лазаревском. У них было четверо сыновей: Василий, Иван, 1899 г.р., Георгий, 1901 г.р., Петр, 1911 г.р. Когда в 1901 г. на свет появился третий, в метрической книге Михайло-Семеновской церкви записали, что в семье амурского казака «Алексея Петровича Ушакова и Параскевы Лукиной» родился сын - Георгий Алексеевич Ушаков. Заметим, что «правильное» имя матери будущего полярника - Прасковья, а Лукина - это «дочь Луки», отчество. Дальнейшая судьба отца нашего героя-землепроходца неизвестна, а мать его умерла в 1936 г. Старшего брата Василия как «кулака» осудили в 1933 г. на 5 лет лагерей «за контрреволюционную агитацию, и он исчез на просторах ГУЛАГа. К 1937 г. брат Иван обосновался в приморском селе Гродеково, а самый младший Петр - в Хабаровске.

Ушаков Василий Лукич - дядя Г.А. Ушакова - тоже поселился на выселке Лазаревском. Во время коллективизации его зачислили в «кулаки», но репрессировать не успели - он умер в 1932 г. А вот сына его - Ушакова Романа Васильевича, 1896 г.р. - в январе 1938 г. расстреляли по приговору тройки УНКВД по ДВК «за контрреволюционную деятельность».   



















Судьба еще одного дяди Г.А. Ушакова - Ушакова Прокопия Лукича - была самой трагичной и во многом типичной для судеб большинства амурских казаков, уцелевших в гражданской войне. Он родился и до 1930 г. жил и крестьянствовал в с. Бабстово. Семья - «семеро по лавкам»: Авдотья, Родион, 1896 г.р., Савватей, 1898 г.р., Степан, 1900 г.р., Клавдия, 1905 г.р., Егор (Георгий), 1906 г.р., Евгения, 1909 г.р.

Думается, что именно в семье дяди Прокопия Лукича несколько лет жил Г.А. Ушаков, когда учился в бабстовской начальной школе вместе со своим сверстником - двоюродным братом Степаном. Ну не мог же семилетний мальчонка ежедневно ходить пешком по двадцать верст из Лазарево в Бабстово и обратно!

Дочери Ушакова Прокопия вышли замуж и разъехались из Бабстова по окрестным селениям: Авдотья (по мужу Осколкова) рано овдовела и в 1937 г. жила и работала в колхозе в с. Блюхерово (Ленинском); Клавдия вышла за Лалетина Степана из Дежнева, и в 1935 г. «за контрреволюционную деятельность» вместе с мужем выслана в Казахстан; Евгения (по мужу Казанова) жила в Лазарево, а когда почему-то осталась одна - вышла замуж за Полоротова Михаила и в 1937 г. переехала на 22-й километр Биршоссе близ Биробиджана.

Сыновья Ушакова Прокопия революцию не приняли. Во время гражданской войны Родион сначала был урядником в армии Колчака, а потом служил в Красной Армии, откуда дезертировал. Степана тоже в 1921 г. мобилизовали в Народно-революционную армию ДВР, но в августе 1922 г. он дезертировал и укрылся в Маньчжурии. Когда вернулся, его судили, но вскоре амнистировали. После женитьбы хлебопашествовал да промышлял контрабандой - скупал оружие и перепродавал его в Маньчжурии.

Политику Советской власти на селе Ушаков Степан отвергал, заявляя, что она задушила крестьян налогами и долго не продержится, а когда вернутся «белые» - коммунистам несдобровать. С началом коллективизации он вступил в колхоз, но вскоре из него вышел и увлек за собой других.  

В феврале 1930 г. Степана арестовали, обвинили в причастности к «Сараевской контрреволюционной казачьей повстанческой организации», и 21 июля 1930 г. тройка ОГПУ приговорила его к 8 годам лагерей. 

В октябре того же года он сбежал из лагеря и вернулся в Бабстово. Опасаясь ареста, вместе с младшим братом Егором добрались до с. Воскресеновки и на лодке ушли за Амур в Маньчжурию.

После бегства двух сыновей за границу Ушаковым в Бабстово житья не стало. Тогда Прокопий с женой, сыновьями Родионом, Савватеем и четырехлетней внучкой Натальей (дочерью Степана) перекочевали за 40 километров в с. Новотроицкое, где вступили в колхоз «Красный Маяк». 

В маньчжурском городке Фугдине (сейчас - Фуцзинь) Ушаков Степан устроился переводчиком в местную полицию - за время былой контрабандной деятельности он неплохо овладел китайским языком. Но на Родину, домой, к семье - тянуло. Дважды, зимой 1930-го и в феврале 1931-го, тайными контрабандными тропами переходил границу и навещал родных в Новотроицком. После оккупации японцами Маньчжурии Степан поступил на службу в японскую военную миссию в Фугдине и неоднократно нелегально забрасывался на советскую территорию - японскую разведку интересовали воинские части и характер военно-оборонительного строительства, развернувшегося в приграничном Блюхеровском районе. Не забывал Степан и про родных - в 1933-м и в июле 1934-го тайком приходил в Новотроицкое к отцу-матери, братьям и дочке.

Пограничники и НКВД знали о японском шпионе Степане Ушакове, но схватить его никак не могли. Отыгрались на родственниках. В 1933 г. Ушакова Савватея арестовали и на 10 лет отправили в лагерь за «вредительство в колхозе», а Ушакова Родиона в 1934 г. выселили из Новотроицкого как «социально-опасный элемент». Хотели и Прокопия Лукича выселить, но оставили из-за старости и как хорошего колхозного кузнеца. Освободившись из лагеря досрочно, Савватей поселился вместе с Родионом в с. Красная Речка под Хабаровском. Однако в 1938 г. братьев вновь арестовали и по решению Особого совещания при НКВД СССР выслали в Казахстан.

Дошла очередь и до Ушакова Прокопия Лукича. В сентябре 1937 г. его арестовали и обвинили во «вредительстве» и принадлежности к «контрреволюционной повстанческой шпионской организации, руководимой из-за границы его сыном Степаном». На первом допросе он перечислил всех родственников, не забыв и знаменитого племянника: «У моей родной сестры-кулачки Ушаковой Прасковьи есть четыре сына, которые являются мне племянниками... Ушаков Георгий Алексеевич, примерно 35 лет, проживает в г. Москве, служит в Воздухофлоте техником. Про него читал в газетах, что он летал на остров Врангеля». Всех назвал, а про Степана с Егором поначалу умолчал. Но ведь «органы» не проведешь! Вопрос: «Кого Вы имеете из своих родственников за границей?». Ответ: «...За границей имею двух сыновей - Ушакова Степана и Ушакова Егора». В ноябре 1937 г. тройка УНКВД по ДВК приговорила Ушакова Прокопия к «высшей мере социальной защиты», и 9 декабря его расстреляли в Хабаровске. 





















Он ушел из жизни, так и не узнав, что в течение последнего года за границей у него было не два сына, а один. Еще 9 декабря 1936 г. четверо антияпонски настроенных маньчжурских полицейских разгромили полицейский участок в поселке Туки (напротив с. Екатерино-Никольского), а заодно убили каким-то образом оказавшегося там русского. Труп доставили на советскую территорию и передали в 63-й Биробиджанский погранотряд. Пограничники удовлетворенно констатировали, что убитый - неуловимый японский шпион Степан Ушаков, и 13 декабря 1936 г. составили акт, что «сего числа предали земле труп убитого русского человека в 2,5 км южнее с. Блюхерово на острове Большом». 














Самый младший из братьев Ушаковых - Егор (Георгий) Прокопьевич - будет арестован советской контрразведкой «Смерш» в сентябре 1945 г. на станции Нанга в Маньчжурии. Традиционно его обвинят в шпионаже, но в ноябре того же года из-под стражи освободят и дело прекратят за отсутствием состава преступления.

Справедливость наступит спустя десятилетия - всех репрессированных Ушаковых реабилитировали в 1958, 1964 и 1989 гг. Но в середине 30-х - это «кулаки-вредители, шпионы и заклятые враги народа», гордиться которыми было не принято и даже опасно. Поэтому неудивительно, что многочисленные анкеты и автобиографии знаменитого ученого-полярника Георгия Алексеевича Ушакова не содержат таких «неудобных» подробностей о его дальневосточных родственниках. 

 

Владимир ЖУРАВЛЕВ

Биробиджанская звезда - 9(17382)10.02.2016

Мятежная «Чайка»: семь дней свободы

Отправлено 31 окт. 2015 г., 20:45 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:36 ]

Начавшаяся в стране коллективизация вызвала волну крестьянского возмущения, нередко перераставшего в вооруженные выступления. Материалы архивного уголовного дела проливают свет на неизвестную страницу истории – Самарский вооруженный мятеж 1930 года в Екатерино-Никольском районе  

31 октября 2012 года в газете «Биробиджанер штерн» была опубликована статья Ирины Манойленко "Арестованный" март". Статья небольшая, поэтому воспроизведем ее полностью:

 "Весна 1930 года в селе Пузино началась с массовых арестов. Год назад, изучая списки репрессированных в областной Книге Памяти жертв политических репрессий, удивилась тому, что в селе Пузино Октябрьского района волна арестов прокатилась не в конце, а в начале тридцатых годов. Причем массовые аресты произошли в мартовские дни 1930-го.

Хлеборобы Александр и Иван Дутовы были арестованы 1 марта, Андрей Дутов - 5 марта. Это были родные братья. В тот же день, 5 марта, арестовали их двоюродного брата Тимофея. Затем взяли трех братьев Барановых, двух Бекетовых, семьи Бондаренко и Вологиных.

Пострадали в тот роковой март и братья Калинины: 5 марта взяли Никифора, 8-го - Ивана, 14-го - Романа, 15-го - Василия. Позже арестовали Федора и Николая Калининых, двух братьев Кибиревых и их отца. 2 марта 1930 года арестовали Федора Куликова, через несколько дней - его братьев Афанасия и Николая.

13 марта беда пришла в дом Филиппа Паздникова, а 14 марта забрали его двоюродного брата Николая. Арестовали Николая и Василия Окладниковых, братьев Григория и Алексея Чупровых. У арестованного 1 марта Михаила Лунина выслали из села всю семью - 11 человек. И не только у него одного. Всего в марте 1930 года в селе было арестовано более 40 человек.

Что же могло такого произойти в Пузино, если мужиков забирали целыми семьями?

Ни в районном, ни в областном краеведческом музее, ни в архиве никаких зацепок найти не удалось. В селе живых свидетелей тех массовых арестов почти не осталось. Единственный, кто смутно помнит события 30-х годов - Декабрист Гаврилович Кибирев.

- Я слышал о тех арестах, но за что арестовали мужиков, говорить в селе боялись. Предполагаю, что их обвинили либо во вредительстве, либо в заговоре против советской власти. А вот как раскулачивали семьями в 38-м году, сам видел. Особенно запомнил, как грузили на подводу многодетную семью Забелиных - всех детей еле вместили.

Подлинную причину массовых арестов в марте 1930 года в селе Пузино хранят, скорей всего, архивы ФСБ - бывшего НКВД. Родственников репрессированных в селе не осталось. Может, кто-то знает что-либо об этих событиях и людях? Откликнитесь!"


На основе архивных материалов попытаемся восстановить картину тех драматических событий в Екатерино-Никольском (ныне - Октябрьском) районе в 1930 году.


Начало этой кровавой драмы восходит к периоду Гражданской войны на Дальнем Востоке, когда часть амурского казачества выступила на стороне белых. В с. Пузино был создан т.н. Штаб военного совета белых, а на территории Екатерино-Никольского станичного округа против красных действовал отряд есаула Сараева В.В. численностью до 800 человек. Курсировавшие по Амуру красные пароходы периодически обстреливались казаками. Организатором одного из таких обстрелов был станичный атаман Сараев Г.И., выезжавший из Пузино в Екатерино-Никольское во главе отряда более чем из 20 казаков. В 1918 г. в районе станицы Екатерино-Никольской они захватили пароход «Лев Троцкий» (бывший «Барон Корф»), сняли с него вооружение, боеприпасы и ценности, высадили на берег революционерку-кореянку, которую позднее расстреляли в Хабаровске.

После поражения в Гражданской войне часть казаков эмигрировала в Маньчжурию и обосновалась за Амуром в поселке Восемь балаганов, напротив Пузино. Но еще в течение нескольких лет белоказачьи отряды проникали на советскую территорию. Например, известно о рейдах, совершенных в 1926-1927 гг. в Екатерино-Никольский район отрядом Арестоулова численностью 35 человек и отрядом из 18 человек под командованием полковника Карлова 1.

По оперативным данным ОГПУ, концентрация в приграничье казаков-эмигрантов привлекла внимание белоэмигрантов в Харбине. Там решили воспользоваться этим для создания с позиции Восьми балаганов повстанческой организации в Екатерино-Никольском районе и подготовки вооруженного мятежа. По версии чекистов, к тому имелись реальные предпосылки: в районе отмечались разрозненные, организационно не оформленные группы бывших казаков, недовольных политикой Советской власти. К 1929 г. белой эмиграции якобы удалось создать такую организацию с ячейками в селах Пузино, Екатерино-Никольское, Самара, Венцелево, Биджан, Квашнино и Михайло-Семеновское.

Так появилось «дело» о полумифической «Сараевской контрреволюционной казачьей повстанческой организации», названной чекистами по фамилии ее харбинского «куратора» - бывшего казачьего есаула Василия Сараева.

Сомнение в реальности существования повстанческой организации возникает из анализа архивных документов, где беззастенчиво скомпилированы материалы следствия и агентурные сведения, бесчестно и непрофессионально смешаны правда и домыслы. Чего только стоит, например, описание «организационного оформления» повстанческой организации в Пузино, изображенное чекистами по образу и подобию… партийно-комсомольских собраний!

Так, в ночь на 21 июня 1928 г. в кустарнике за огородом Дутова И.П. тайно собрались около 30 казаков на первое «учредительное» собрание. В своем «докладе» Дутов Т.С. разъяснил цели организации, а «содокладчики» Куликов Ф.Д., Богомяков И.О. и Кибирев П.И. говорили о необходимости вооруженного сопротивления Советской власти, разоряющей крестьянство. После коротких прений все согласились такую организацию в селе «учредить», считая ее головной по отношению к аналогичным ячейкам на территории Екатерино-Никольского района. Руководителем и ответственным за связь с закордоном избрали Куликова Ф.Д., заместителями – Сараева Г.И. и Лалетина А.К., секретарем – Богомякова И.О., уполномоченными по вербовке в окрестных селах новых членов организации – Лалетина И.К., Дутова Т.С. и Кибирева И.Р. Удивительно, как еще «членские взносы» не решили собирать!

После конфликта на КВЖД, на фоне начавшейся в конце 1929 г. коллективизации, ПП ОГПУ по ДВК решило ликвидировать угрозу казачьего повстанчества в Среднем Приамурье. По подозрению в принадлежности к Сараевской повстанческой организации с 7 февраля по 15 марта 1930 г. в Екатерино-Никольском районе арестовали 72 человека. Именно в это время на волне протеста против насильственной коллективизации, раскулачивания, массовых выселений и арестов вспыхивает Самарский вооруженный мятеж.   

17 марта 1930 г. в с. Самара во время ареста Попова В.Т. несколько казаков обстреляли милиционера и освободили односельчанина из-под стражи. Затем разоружили председателя сельсовета, вскочили на лошадей и ушли в тайгу, затянув при выезде из села песню. На сопке Осиновой у истоков рек Осиновка и Листвянка, в нескольких десятках вёрст от села, беглецы стали лагерем, дав своему отряду романтическое название «Чайка».

В течение семи дней они укрывались в тайге в ожидании поддержки односельчан и крестьян из окрестных сел. Но не дождались. Сочиняли воззвания и листовки, сформулировав причины, цели и основной лозунг восстания – «Да здравствует крестьянский, рабочий и партизанский отряд против власти коммунистов!», – но распространить их не успели. Отчаянных повстанцев было всего 14...

Власти организовали розыск «мятежников», и 22 марта их обнаружили выступавшие под видом охотников колхозные активисты из с. Биджан. Они убедили казаков, что в Биджане тоже имеется повстанческая группа, и через несколько дней она прибудет на пасеку на реке Кулемной для соединения с самарцами. 

Разведав численный состав и вооружение мятежников - две трехлинейки и 12 берданок - биджанцы оставили неподалеку засаду и отправили гонца с донесением в сельсовет, а оттуда - на погранзаставу в Венцелево.

24 марта четыре пограничника, четыре бойца отряда самообороны и семь биджанских «охотников» во главе с начальником Венцелевской погранзаставы Когачевским С.К.2 устроили засаду на пасеке на реке Кулемной. Когда 25 марта мятежники покинули свой таежный лагерь и подошли к пасеке, они услышали крики: «Самарцы, стой! Сдавайтесь живыми!». В перестрелке шестеро повстанцев были убиты: Игнатов Н.И., Колобов П.А., Колобов П.А., Колобов П.Н., Пермяков И.В.-2-й, Пермяков Ф.В. Захватили в плен Попова В.Т., а остальные бежали в тайгу. Среди пограничников потерь не было, за исключением… «сбежавшей с испугу колхозной лошади»! Через день после боя брат Попова В.Т. – Кирилл – вернулся в Самару и сдался властям, а остальные повстанцы ушли в Маньчжурию.  


Плененного Попова В.Т. доставили в Венцелево и через день конвоировали в Благословенное. Согласно первому протоколу допроса, 30-летний Виктор Тимофеевич Попов происходил из амурских казаков, родился и вырос в с. Самара. Хлебороб-середняк, беспартийный, семейный, трое детей. Неожиданно для  мятежника-антисоветчика – во время Гражданской войны был партизаном-подпольщиком, позднее – членом Самарского сельского совета! Образование - четыре класса сельской школы, но достаточно развитый и начитанный, даже стихи писал. 


Всего в 1930 г. по уголовному делу на «сараевцев» было арестовано 94 человека. Поскольку следствие велось в Хабаровске, всех арестованных поместили в Дальневосточный краевой дом заключения. Когда 31 марта 1930 г. Попова В.Т. конвоировали в Хабаровск, он, видимо, хотел свести счеты с жизнью, инсценировав побег: недалеко от с. Благословенного, с криком «Стреляйте!», бросился от дороги к лесу, но был ранен в ногу и задержан.

Не сумев добыть объективные доказательства вины ряда арестованных, на стадии предварительного следствия из-за отсутствия улик 22 человека освободили из-под стражи, в том числе брата Виктора Попова – 18-летнего Кирилла. В отношении пятерых материалы выделили в отдельное производство и осудили уже по другому делу. Один обвиняемый во время следствия умер. Остальные 66 «повстанцев» были осуждены, хотя 43 из них виновными себя ни в чем не признали, а 23 признали вину частично, категорически отрицая принадлежность к повстанческой организации.

21 июля 1930 г. Тройка ПП ОГПУ по ДВК приговорила 53 человека к заключению в концлагерь на срок от 1 года до 10 лет, один получил год лишения свободы условно и один осужденный – ссылку сроком на 5 лет. В отношении трех человек уголовное преследование было прекращено из-за отсутствия состава преступления. К расстрелу приговорили 8 «сараевцев», в том числе Виктора Попова. В списке расстрелянных – Григорий Иванович Сараев из Пузино, последний  дореволюционный станичный атаман Екатерино-Никольского станичного округа в 1913-1917 гг. Семьи 17 «сараевцев» общей численностью не менее 106 человек в 1930-33 гг. в административном порядке были выселены на спецпоселение в отдаленные местности.

Из числа бежавших после боя на реке Кулемной двоих мятежников - Колобова Н.Н. и Колобова Я.Н. - арестовали через год и в 1932 г. отправили в лагерь на 10 лет, откуда они уже не вернулись. Елина С.М. арестовали военные контрразведчики «Смерш» в 1945 г. в китайском городе Цзямусы. Его осудили на 15 лет лагерей. Судьба еще троих самарцев - Иванова А.А., Колобова М.М. и Пермякова И.В.-1-го - остается неизвестной.

Лишь через 33 года прокуратура Хабаровского края опротестовала осуждение «сараевцев», и решением Президиума Хабаровского краевого суда от 18 октября 1963 г. постановление Тройки ПП ОГПУ по ДВК от 21 июля 1930 г. было отменено, а уголовное дело производством прекращено в связи с отсутствием в действиях осужденных состава преступления, предусмотренного ст. 58-2 УК РСФСР. Все проходившие по делу лица были реабилитированы. Все, кроме Виктора Попова.  


В заключение остается лишь добавить, что "оперативную разработку" и следствие по делу «Сараевской контрреволюционной казачьей повстанческой организации» вел Контрразведывательный отдел (КРО) ПП ОГПУ по ДВК: 

- начальник отдела Шнеерсон Н.М.3

- его заместитель Канарейкин А.Г.4

- зам. начальника 3-го отделения КРО Орешников.

Но основным и непосредственным "разработчиком" и фальсификатором этого "повстанческого дела" был уполномоченный 3-го отделения КРО ПП ОГПУ по ДВК Тимошунас В.М.5 

Через несколько лет всем им воздалось по делам их...


Таким образом, архивные документы позволили нам увидеть истинную картину тех событий. Но меня почему-то продолжает мучить один вопрос, на который нет и уже никогда не будет ответа: так какую же все-таки песню "затянули" казаки, уходя из села в вечность? Может быть, эту?

http://www.youtube.com/watch?v=lwQY8z8hJ7w


Владимир ЖУРАВЛЕВ

            Биробиджанская звезда - 7 (17193) 29.10.2014

"Амурцы": дело районного масштаба

Отправлено 27 окт. 2015 г., 21:32 пользователем Редактор   [ обновлено 7 сент. 2018 г., 22:57 ]

Еще не рассеялся пороховой дым после расстрелов 1930 года по делу Сараевской контрреволюционной казачьей повстанческой организации в Екатерино-Никольском районе, как в ОГПУ возникло новое масштабное дело - «Амурцы». На этот раз весной 1933 года «готовились восстать против Советской власти» казаки бывшего Михайло-Семеновского района   





















К такому выводу пришел секретно-политический отдел полномочного представительства ОГПУ по Дальневосточному краю, и в целях предотвращения вооруженного захвата власти в приамурской полосе 240 жителей Биро-Биджанского района и г. Хабаровска были арестованы.

В ходе расследования уголовного дела № 478-1933 (П-90397) чекисты получили «неопровержимые» доказательства того, что на протяжении нескольких лет арестованные являлись членами контрреволюционной вредительско-повстанческой организации «Трудовая крестьянская партия» (ТКП). Она состояла из 12 ячеек в селениях Биро-Биджанского района: Михайло-Семеновском, Бабстово, Воскресеновке, Степаново, Головино, Надеждинском, Казанке, Лондоко, Катоне, Тихонькой, Усовом Балагане, Ауре, и семи ячеек - в городе Хабаровске. Повстанцами руководили Ерыгин Николай Иванович из с. Степаново, Шалыгин Константин Максимович и Приезжих Григорий Андреевич из с. Михайло-Семеновского. 

Из документов ОГПУ следует, что враждебная деятельность «амурцев» - в прошлом зажиточной части амурского казачества – заключается во вредительстве, диверсиях, терроре, шпионаже и подготовке к свержению Советской власти. Организация поддерживает нелегальную связь с белоэмигрантским Дальневосточным комитетом ТКП в Харбине и планирует поднять вооруженное восстание в тылу Красной Армии при военном вторжении Японии в СССР.

На основе «показаний» обвиняемых следствие дополнительно вскрыло еще девять аналогичных «повстанческих групп» и выделило в отдельное производство материалы на 107 человек из Кукелево, Дежнево, Биджана, Лазарево, Успеновки, Желтого Яра, Ина Биро-Биджанского района, села Виноградовки Хабаровского района и прииска Александровского Селемджано-Буреинского района. Их арестуют и осудят позднее по другим уголовным делам.

За восемь месяцев «следствия» шестеро обвиняемых умерли, одного освободили за недоказанностью обвинения, а остальные 233 человека предстали перед судом. Впрочем, суда как такового не было: 17 ноября 1933 г. тройка при ПП ОГПУ по ДВК в Хабаровске заочно приговорила 84 из них к расстрелу, 113 - к исправительно-трудовому лагерю от трех до десяти лет, семерым зачли в наказание срок предварительного заключения, 15 человек получили по три года ИТЛ условно и 14 отправили на спецпоселение. Решением Биро-Биджанского РИК не менее 137 членов семей осужденных тоже выселили и направили в «кулацкую ссылку».

После смерти Сталина в стране наметилось оздоровление морально-психологического климата, называемое «хрущевской оттепелью». Заметную роль в этом сыграл доклад Хрущева Н.С. на XX съезде КПСС в 1956 году. Тогда страна узнала о злоупотреблениях властью и репрессиях. Были осуждены либо уволены подручные бывшего министра внутренних дел Берия Л.П. и сотрудники органов госбезопасности, скомпрометировавшие себя нарушениями законности. Тысячи репрессированных и членов их семей обращались в советско-партийные инстанции с требованиями отмены неправосудных приговоров. С подобным заявлением о реабилитации в апреле 1956 г. в прокуратуру Хабаровского края обратился Медведков И.Н., осужденный в 1933 г. и отбывший в Дальлаге десять лет на строительстве железнодорожной ветки Волочаевка-Комсомольск-на-Амуре. Это стало формальным поводом для пересмотра обоснованности осуждения всех 240 «амурцев».

Более двух лет заместитель начальника следственного отдела УКГБ при Совете Министров СССР по Хабаровскому краю капитан Черкасов проводил дополнительную проверку, исследовал архивные документы, по всей стране разыскивал и передопрашивал выживших осужденных и свидетелей, но так и не смог найти никаких доказательств существования в Биро-Биджанском районе и Хабаровске контрреволюционной повстанческой организации. 

31 декабря 1958 г. он вынес заключение: дело «Амурцы» - плод чекистской фантазии и чудовищной фальсификации, а осуждение Ерыгина, Шалыгина, Приезжих, Медведкова и других - необоснованно.

Архивные материалы и захваченные в 1945 г. трофейные документы свидетельствовали о том, что в 30-х гг. в Харбине действительно существовал Дальневосточный комитет ТКП во главе с белоэмигрантом Грачевым Г.П., но никаких данных о его подпольных ячейках в Биро-Биджанском районе или Хабаровске, а также о связях с кем-либо из «амурцев» не имелось. Правда, арестованный в 1946 г. Грачев говорил, что с 1931 г. в Хабаровске якобы существовала антисоветская организация ТКП во главе с Перминовым, который дважды нелегально приезжал в Харбин. Но это свидетельство Грачева проигнорировали, так как выяснилось, что сомнительная слава «легендарных» контрразведывательных операций 20-х гг. «Трест» и «Синдикат» не давала покоя и дальневосточным чекистам: они по аналогии неоднократно засылали своих людей в Харбин с провокационными заданиями по внедрению в ДВ комитет ТКП. 

Признавшие свою вину и отбывшие сроки в лагерях Бочкарев С.Г., Бочкарев Е.В., Чмутин В.И. и Баранов А.А. презрели опасность «откровений» и даже в 1959 г. не побоялись заявить о своих прежних антисоветских взглядах, но отвергали принадлежность к повстанческой организации и настаивали, что выводы о ее существовании сделаны не ими, а следователями ОГПУ. 

Еще несколько десятков бывших осужденных тоже аргументированно доказывали свою невиновность. Многие из них даже спустя 25 лет после приговора продолжали задаваться вопросом – за что же их осудили? Для следователя стало откровением и то, что большинство оставшихся в живых «амурцев» впервые в жизни слышали это название организации - «Трудовая крестьянская партия», членами которой они якобы состояли на протяжении нескольких лет.

Доказательств шпионской деятельности со стороны осужденных тоже не обнаружилось. Несколько служебных командировок Приезжих Г.А. и Горбунова М.Ф. от Торгсина за границу и их встречи там с земляками-белоэмигрантами нельзя квалифицировать как шпионаж. 

Следствие в 1933 г. не исследовало причины и обстоятельства пожара на базе Амурской военной флотилии в Хабаровске, уничтожившего склад оружия и военного снаряжения. Зимин А.П. и Петров Ф.П. свою причастность к поджогу не признали, и их обвинение в совершении «диверсионного акта» осталось недоказанным.

Отсутствовали доказательства вооруженного ограбления Амуро-Бирского маслосовхоза в январе 1933 года. Обвинение в этом Рахманина И.А., Шеина П.В., Чернова С.Г. и Карпачева К.В. тоже необоснованно, как и обвинение их в расстреле портретов советских вождей.

Факт убийства на границе в октябре 1932 г. помощника коменданта по СОЧ Михайло-Семеновского погранучастка Лебедева С.Н. действительно был, однако данных о его обстоятельствах, а главное - доказательств причастности к этому кого-то из осужденных, не имеется.

Является надуманным обвинение Чернова Г.Г. и Чернова В.Г. в том, что на почве классовой мести они терроризировали и избивали бедняка Мирошкина. Свидетели Мариловцев и Цыркунов доказали, что Мирошкина били за пьянство и плохое отношение к своей жене – родственнице Черновых.

Приобщенные к делу акты и справки по обследованию колхозов и лесоучастка на ст. Лондоко с изложением фактов плохого учета имущества и бесхозяйственности произвольно квалифицировано как вредительство и расхищение государственной и колхозной собственности со стороны Каспировича Л.И., Миронова Ф.И., Приезжих Л.С., Буркова Т.И. и других. Их обвинение и виновность в этом необоснованны и объективно ничем не доказаны. 

Большинство «амурцев» необоснованно обвинили в том, что во время Гражданской войны они служили в колчаковской армии и белоказачьих отрядах. Однако никаких данных об их активной карательной деятельности против красных не обнаружилось. Да они и не должны были нести за это уголовную ответственность согласно амнистии, объявленной Постановлением Президиума ЦИК СССР от 2 ноября 1927 г. 








































При дополнительной проверке было установлено, что в ходе следствия сотрудники ОГПУ грубо попирали законность: приобщали к делу фиктивные документы о социальном происхождении обвиняемых; допрашивали арестованных непрерывно по нескольку суток; пользуясь их простодушием и безграмотностью, фальсифицировали протоколы допросов; добивались «признательных» показаний ложью, запугиванием, угрозами и провокациями, применяли к ним меры физического воздействия. Все это подтвердили бывшие осужденные Бочкарев С.Г., Чмутин В.И., Баранов А.А. и другие, а также их бывшие следователи - работники ОГПУ Касьянов Т.А.1 и Девицын И.Ф.2

На этом основании прокуратура Хабаровского края осуждение «амурцев» опротестовала, а Президиум Хабаровского краевого суда постановлениями от 6 марта 1959 г. и от 23 сентября 1960 г. постановление тройки при ПП ОГПУ по ДВК от 17 ноября 1933 г. отменил и уголовное дело прекратил в связи с недоказанностью обвинений и отсутствием в действиях осужденных составов преступлений, предусмотренных ст. 58-2-7-8-9-10-11-12-13 УК РСФСР.

Да, спустя десятилетия справедливость восторжествовала – все «амурцы» были реабилитированы. Сегодня их очищенные от лжи имена занесены в областную Книгу памяти жертв политических репрессий. Вот только сотни изломанных человеческих судеб уже не исправить, а загубленные жизни - не воскресить…  

 

Владимир ЖУРАВЛЕВ

Биробиджанская звезда - 77(17357)28.10.2015