Мейлер Бер Срулевич

Отправлено 22 нояб. 2013 г., 8:10 пользователем Редактор   [ обновлено 19 янв. 2017 г., 21:06 ]

Бузи Миллер (Бер Срулевич Мейлер) родился 21 апреля 1913 г. в местечке Копай на Украине. Был учеником, а затем рабочим на одной из фабрик Харькова. В 1936 году окончил Московский педагогический институт имени Ленина и был направлен на Дальний Восток, в Биробиджан. С тех пор вся его жизнь была связана с еврейской автономией на Дальнем Востоке. Первый сборник новелл "Смены заступают" издан (естественно, на идише) в 1931 году. Спустя три года вышел второй сборник рассказов - "Под радугой". В 1948 году отдельной книгой издана повесть "Биробиджан". Потом вышли в свет "Земля родная", "Ясность", "На полном ходу", "Каждому поколению - свое", "Пока жив человек". В год 50-летия ЕАО вышел сборник стихов Миллера "Светлый источник". Его стихи на русский язык переводили поэты Михаил Асламов, Людмила Миланич, Роальд Добровенский, Нина Филипкина, Виктор Соломатов, Леонид Школьник. Миллер - автор нескольких пьес: "Он из Биробиджана", "Чудес не бывает", "Дыхание моей любимой", "33 богатыря" и других.



Оклик черного времени 


Он умер зимой 1988-го, и кто-то из присутствующих на похоронах заметил с грустью, что нынешний год высокосный, и свой горький счет он начал именно с Бузи....Хоронили Бузи Миллера - последнего в нашем городе еврейского писателя. 

Пятьдесят два года прожил он в Биробиджане. Все у него было: и награды, и звания, и должности, и почет. И страдания... Семь лет лагерей.  Проклятые годы, о которых Бузи почти ничего не успел (не захотел?) рассказать...

В сорок восьмом сняли Бахмутского, первого секретаря обкома партии. Сняли как "буржуазного националиста". Этой же формулировкой пестрели дела почти всех представителей еврейской интеллигенции Биробиджана: артистов, писателей, журналистов, педагогов, партийных и комсомольских работников.

На "смену" Бахмутскому из Москвы прибыл новый секретарь обкома Симонов. В хабаровском аэропорту его встречал шофер Ефим Борунов, специально командированный из Биробиджана. "Ну что, расхулиганились здесь еврейчики? - была первая фраза Симонова. - Ничего,  ничего, мы порядок наведем..."

В первые же месяцы работы нового секретаря во всех обкомовских машинах появились новые чехлы на сиденьях: их сшили из занавеса еврейского театра, за-крытого к тому времени в Биробиджане.

"Расхулиганились еврейчики..." Симонов, конечно же, имел в виду тех самых "буржуазных националистов", которых как-то сразу очень много оказалось в Еврейской автономной области, - ну просто не было от них проходу таким "трезвомыслящим" людям, как, к примеру, Симонов...

Бузи Миллер не подозревал, что вскоре и ему суждено стать "буржуазным националистом". Он, как оказалось, был наивным человеком - "потеряв всякую партийную бдительность", он позволял печатать во вверенной ему газете "Биробиджанер штерн" произведения "буржуазного националиста" Дер Нистера, творчество которого очень любил.

Девятого апреля 1948 года в редакции "Биробиджанер штерн" состоялось собрание, на котором редакторская деятельность коммуниста Миллера получила "должную" оценку. Одно за другим в его адрес звучали  обвинения.

…Дер Нистер - буржуазный националист. Так говорят друзья. Так говорит партия. Значит, так на деле и есть. Миллер взял покаянное слово. "Я полностью признаю допущенные мной политические ошибки, выразившиеся в публикации статей Дер Нистера, содержащие элементы буржуазного национализма. Вполне правильно решение обкома партии, наказавшего меня за притупление политической бдительности. В чем же причина допущенных ошибок? Это, прежде всего, преклонение перед Дер Нистером. Мы успокоились тем, что статьи его печатались в "Эйникайт" (газета Еврейского антифашистского комитета - прим.), и поэтому мы их не проверяли. Газета "Биробиджанер штерн" мало подвергалась критике, и это привело к печальным последствиям".

Бузи Миллер был исключен из партии, снят с работы и существовал лишь за счет скудных гонораров, которые удавалось зарабатывать в областных газетах. У него было трое детей - Марик, Софа, Изя, и он, естественно, тяготился неопределенным своим положением. Многие из друзей писателя понимали, что никакой он не националист, и сочувствовали ему, но это их сочувствие было молчаливым, ибо страх заставлял людей не только молчать, но и забывать о таких человеческих качествах, как сочувствие, сострадание, сопереживание.

Ошибка - это не преступление. Искренние и порядочные люди имеют обостренное чувство справедливости. Они знают о существовании подлости, но сами существуют как бы вне ее. Такие часто ходят к вражеским позициям парламентерами, веря в то, что по белому флагу не стреляют, а после, уже умирая, искренне удивляются, увидев, как их кровь расползается пятном по белому полотнищу.

Ошибка - это еще не преступление. Так искренне полагал Миллер, прощаясь с женой Анной Абрамовной перед поездкой в Хабаровск. Он верил, что сумеет объяснить все случившееся в Союзе писателей, верил, что уж там-то его поймут.

Поездка в Хабаровск не состоялась, писателя арестовали...

"Мейлер Бер Срулевич, член ВКП(б) с 1941 года, партбилет № 4260851, 1913 года рождения, еврей, образование высшее, писатель, имеет партийное взыскание - выговор - за допущенную им ошибку буржуазно-националистического характера.

Суть дела: постановление бюро Биробиджанского горкома ВКП(б) от 27 апреля 1949 года. Мейлера за допущенные в своем литературном творчестве националистические ошибки, нежелание признать и исправить эти ошибки из членов ВКП(б) исключить. 


Установлено: Мейлер, работая редактором газеты "Биробиджанер штерн", допустил печатание на страницах газеты антисоветских статей буржуазного националиста, космополита Дер Нистера, за что в 1948 году был снят с работы и ему был объявлен выговор. Являясь ответственным секретарем группы писателей Биробиджана, Мейлер не принимал мер для развития в ней большевистской критики и самокритики, очищения ее от имевшей место затхлой нездоровой обстановки, при которой отсутствовала какая-либо борьба против проявления буржуазного еврейского национализма. Мейлер не принял меры для удаления из писательской группы никчемных, националистически настроенных писателей. Неслучайность этих ошибок объясняется тем, что и сам Мейлер заражен буржуазным национализмом, что видно из его произведений - повести "Биробиджан" и пьесы "Он из Биробиджана".

После ареста отца Марик бросил школу и пошел работать на завод металлоизделий. Мама, конечно же, плакала, но что делать: арестован муж, а надо кормить всю троицу на одну скромную зарплату воспитательницы детского сада. Иногда Анна Абрамовна брала Софочку с собой и там, в садике, подкармливала ее. В конце каждой недели мама собирала передачу в тюрьму. Посылки отцу отвозил Марик. Денег на билеты не было, и мальчик осторожно пробирался в поезд, умело прячась от проводников и контролеров...

"Папа будет ждать, - говорила Анна Абрамовна, - он всегда в этот день ждет тебя, сынок. Кто знает, куда его могут отправить завтра? И мы ничем не сможем ему помочь. Ты должен это понимать. Ты уже взрослый..."

Марик понимал. Он действительно был взрослым. Ему было двенадцать.

Следствие по делу Миллера затянулось до 31 мая 1950 года. Это не выходило за рамки уголовно-процессуального кодекса ввиду "особой опасности и сложности" состава преступления. Основная сложность состояла в том, что Борис Израйлевич не только "на протяжении ряда лет среди окружавших его лиц распространял антисоветские националистические взгляды и предоставлял редактируемую им газету буржуазным националистам для публикации антисоветских произведений". Миллер ко всему еще "являлся участником преступной группы лиц".

Стоит ли говорить о том, что этот, второй, факт немало удивил Миллера. Если о своих "буржуазно-националистических ошибках" он узнал в апреле 1948 года и как-то был готов к подобному обвинению, то о преступной группе лиц ему поведали на следствии. Только, Боже упаси, не подумайте, что до ареста он не был знаком с членами "группы", он их всех, конечно, знал. О чем не догадывался наивный, доверчивый человек Борис Израйлевич, так это о том, что все они "преступная группа". Вот в этом его убеждали на следствии до мая 1950 года. Впрочем, должно быть, и остальных членов группы убеждали в том же самом.

Итак, ответственность за совершенное "преступление" с Бузи Миллером поделили: поэтесса Любовь Вассерман, поэт Израиль Гольдвассер, актер еврейского театра Файвиш Аронес, кавалер ордена "Знак Почета" поэт Гессель Рабинков, переводчик радиокомитета Бер Слуцкий, начальник снабжения фабрики им. Димитрова Семен Синявский-Синделевич.

Каждый из членов "преступной группы" имел солидный перечень "злодеяний". Так, например, Слуцкий, будучи убежденным буржуазным националистом, в 1917-1918 годах сотрудничал с националистической партией "Фарэйниктэ", выступал со статьями против большевистской партии (за что тридцать лет спустя должен был понести наказание). С 1946 года проповедовал "искусственное и насильственное внедрение еврейского языка, культуры и письменности, распространял в печати националистические взгляды об общности и единстве еврейской культуры мира".

Рабинков, Вассерман и Гольдвассер были признаны виновными в том, что "занимались организованной антисоветской деятельностью, направленной против национальной политики Коммунистической партии, советского правительства, на обособление Еврейской автономной области от других областей СССР, подрыв единства и дружбы народов СССР, протаскивая националистические взгляды в своих произведениях".

Чтобы доказать преступный сговор группы, была назначена экспертиза, которая проводилась по материалам, напечатанным в газете "Биробиджанер штерн" в 1944 году. В заключение экспертизы значилось, что газета, которую редактировал Мейлер, он же Миллер, помещала материалы тенденциозные и односторонние, где многие вопросы развития хозяйства и культуры страны освещались главным образом с точки зрения участия в них представителей еврейской национальности. Подчеркивалась необходимость развития еврейской культуры и языка, указывалось, что евреи впервые в истории строят свою автономную государственность. Не освещалась роль других лиц, кроме еврейской национальности, не подчеркивалась роль русского народа как в достижении победы над гитлеровской Германией, так и в мирном строительстве.

Заключение экспертизы явилось солидной основой для обвинения. 31 мая 1950 года особое совещание при МГБ СССР вынесло постановление: всех членов группы по части 11 ст. 58-10 и ст. 58-1 приговорить к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере каждого.

...Лагерь, куда этапировали Миллера из хабаровской тюрьмы, находился в Восточной Сибири, недалеко от станции Чугуевка. Сам Бузи почти никому об этом не рассказывал. Известно лишь, что поначалу он работал на лесоповале и в каменоломне, а незадолго до освобождения стал учителем в лагерной вечерней школе.

Лагерь надломил Бузи, так говорили многие, знавшие его до и после ареста. Так считал и Абрам Гершков, бывший начальник переселенотдела, осужденный на 25 лет как английский шпион. Абрам Анисимович был другом Миллера и, видимо, по этой причине попал в тот же сибирский лагерь.

Но однажды Мишка Страшной, внук Бориса Израйлевича, разбирая после смерти деда его архив, наткнулся на зеленый блокнот и черновик заявления, в котором Миллер в жесткой форме выражал протест против действий администрации лагеря. Миллер не умолял и не просил, он именно требовал права на элементарное уважение к человеческой личности.

Начальнику спецотряда ЛП-06 Шумакову от з. к. Миллера Б.С., 1913 года рождения, осужден особым совещанием на 10 лет по статье 58, п. 10, ч. 2. Начало срока 4.07.1949 г.

Заявление

Возмущен продолжающейся бюрократической практикой осужденного правительством нарочитого задержания жалоб заключенных на имя руководителей партии и правительства. История с моей жалобой на имя первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева ярчайшее тому доказательство. Жалобу эту я опустил в ящик для жалоб на Л.П. еще 5.12.1954 года. Как мне было сообщено в марте, никаких следов от прохождения моей жалобы на Л.П. не осталось. Не вынуть ее не могли. А вынуть и отправить - также не могли. Осталось предположить, что ее переслали в Тайшет (тогда еще жалобы шли через Тайшет.- А.Д.).

Первого апреля сего года я отправил закрытым письмом запрос на имя начальника спецчасти Дерегал ИТЛ Тайшет. Прошло два месяца, ответа не было. 5 июня я вторично отправил запрос по тому же адресу.

Сегодня, 10 июля, я был вызван во 2-ю часть нашего Л.П., где мне дали возможность ознакомиться с вашей резолюцией о моей...

В этом месте заявление обрывается, и мы никогда уже не узнаем об имевшейся резолюции и разговоре Миллера с начальником спецотряда. Но именно этот возмущенный крик из лагерного барака помогает прийти к выводу: нет, лагеря не надломили Миллера - время надломилось, давя под собой миллионы безвинных...

После смерти Сталина в лагере "потеплело". Разрешили читать газеты и журналы, Абраму Гершкову позволили организовать духовой оркестр, и "за колючкой" стали звучать марши и даже вальсы.

Все чаще уходили на волю письма к высоким инстанциям с просьбами о пересмотре дела. Самым удачливым приходили ответы, но такое случалось пока еще редко.

Анна Абрамовна тоже писала. Многие друзья и коллеги мужа, к которым она обращалась за помощью, делали вид, что не получали ее писем. Многие, но не все. Первого сентября 1955 года пришел ответ от Эммануила Казакевича. "Уважаемая Анна Абрамовна, - писал Казакевич, - я получил письмо Бузи. Разумеется, предприму все, что смогу, т. е. поговорю с А. А. Сурковым и  с К. М. Симоновым. Скажу им, что знал Бузю с 1929 по 1938 год и ни капельки не сомневаюсь в его советском мировоззрении. Желаю вам всего наилучшего, надеюсь на изменения в судьбе Бузи".

Бузи Миллер, печатавший в "Биробиджанер штерн" произведения "космополита" Дер Нистера, не мог, конечно, в тайшетском своем лагере слышать автоматную очередь, оборвавшую в августе 1952-го жизнь этого прекрасного писателя, а также жизни Льва Квитко, Переца Маркиша, Ицика Фефера, Давида Гофштейна и других деятелей советской еврейской культуры... Такая нелепая, мучительно жестокая участь старших товарищей по перу до конца жизни будет беспокоить писателя, заставляя его словно не пером на бумаге, а зубилом на могильных плитах высекать строки:

Любимые мои, родные,

Друзья и кровные братья.

Мне кажется, что и поныне

Вы окликаете меня. 

Кто молод,

Уж не станет старше. 

А список полнится: в черед 

И Лев Квитко, и Перец Маркиш, 

Кульбак, Кушниров, Аксельрод.

Бузи Миллер вернулся домой весной 1956-го. Он вернулся в город, который никогда не был для него пунктом очередной творческой командировки. Вернулся в Биробиджан, который спустя тридцать два года будет прощаться с писателем в городском Дворце культуры и назовет одну из своих улиц его, Миллера, именем. Он вернулся в город, где выросли его дети. Вернулся писателем и коммунистом, который простил время и простил молчавших в то время и друзей. До последних дней жизни он работал: помогал молодым журналистам "Биробиджанер штерн", молодым писателям. А буквально за неделю до смерти опубликовал в газете поэму на идише "В перестройке сердца", которую читатели в разных городах страны назвали первым в советской еврейской литературе словом о культе личности.

Этой поэмой Миллер не только отчитался перед временем, но и потребовал у него отчета. Он имел на это право. Его старый друг Борис Самойлович Тенцер говорил, что в эту поэму Бузи Миллер вложил остатки своей жизни.

Думаю, что это немного не так. Миллер вложил в нее всю свою жизнь. Без остатка.

Из края в край

привет ко мне спешил.

Нас время воспитало

очень строго.

И ту суровость

мы возьмем в дорогу,

она не раз нам помогала жить.


Александр Драбкин, из сборника "Колючая правда", "Биробиджанер штерн" - 15 (14280) 18.04.2012


О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Бузи


25 января 1988 года утром мне в редакцию позвонил из больницы Марик Миллер: 

- Только что умер папа. 

Марик был измучен бессонными ночами у постели отца и произнес эту горькую фразу тихо и растерянно, как бы не веря собственным словам. И положил трубку. 

Я тоже стоял с траурной повязкой у гроба Бориса Израйлевича. Хоронили Миллера тысячи биробиджанцев. В городском Дворце культуры, где был установлен гроб с телом покойного, играла тихая печальная музыка, сменялся почетный караул.  

Вглядываясь в навсегда успокоившееся лицо, я думал о письме, полученном буквально в те же дни из Москвы от старейшего еврейского писателя Иосифа Рабина. Прошедший вместе с Миллером нелегкий путь по лагерям ГУЛАГа и вернувшийся из сталинского чистилища надломленным и больным, Иосиф написал мне: "Хоронили на днях еврейского писателя, нашего товарища, разругавшегося при жизни с Ароном Вергелисом. На кладбище пришло всего несколько человек. Почему? Потому что люди боялись: вдруг об этом узнает Вергелис? Как долго мы будем зависеть от одной-единственной "официальной"личности? Увы, смерть нашего товарища невосстановимая потеря еще одного звёнышка в золотой цепочке еврейской литературы". (Уже после смерти Иосифа Рабина мне прислали его стихи на идиш, обращенные к дочери. Я перевел их на русский язык и хочу напомнить лишь одну невеселую строфу:

Моя родная, нас по сторонам

Безжалостное время разбросало.

И если спросишь,

Быть ли вместе нам,

Отвечу я:

Надежды слишком мало...

Под стихами - дата и место их написания: 15 марта 1938 года, Биробиджанская тюрьма НКВД.


...СЛЕТАЛИСЬ КАК ПТИЦЫ


Бузи Миллер - так называли его друзья, родные и коллеги по перу, и под этим именем он известен в еврейской литературе. Борис Израйлевич - официальное его имя в иерархии ЕАО; именно так обращались к нему партфункционеры, читатели и почитатели, молодые литераторы области. А по паспорту он был - Бер Срулевич Мейлер. Последний из могикан еврейского литературного Биробиджана. История и судьба столицы ЕАО неразделимы с судьбой этого мудрого, трагически печального рыцаря еврейской литературы, на долю которого выпали и горластая счастливая юность в харьковской литературной группе "Птичье молоко" (с Эмкой Казакевичем, Гиршке Диамантом, Тевье Геном), и "репатриация" в Биробиджан в августе 1936 года после окончания столичного пединститута, и годы учительствования (Миллер приехал в Биробиджан по путевке Наркомпроса), и ночные бдения в редакции "Биробиджанер штерн" (он был редактором этой газеты), и арест, и долгие семь лет тайшетских лагерей, и возвращение в родной город (в котором сегодня есть улица его имени), и снова работа в газете, и тяжкий (в свободное от службы в газете время) труд не только над собственной изящной прозой, но и над стихами, которые изредка, как птицы, слетались к его письменному столу...

Как хочется мне песню написать!..

Но Муза от меня ушла к другому -

Решительному, злому, молодому,

И мне ее, как видно, не догнать...

(Перевод – Л. Ш.)


ПУБЛИЧНЫЙ ПОЦЕЛУЙ


...Еврейская автономия широко и громко отмечала свое 50-летие. Прибыли на юбилей многочисленные гости - из Хабаровска, Москвы, из-за рубежа (в том числе, впервые, из Израиля). Власти автономии пытались доказать всему миру состоятельность решения еврейского вопроса на территории, подведомственнй ЦК КПСС. На городском стадионе «Строитель», где отмечался юбилей, собрались тысячи приглашенных. Было много музыки, песен, танцев. С громкой речью выступил тогдашний первый секретарь Хабаровского крайкома партии Алексей Клементьевич Черный - коренастый, коротконогий, лысый мужик с повадками царского воеводы. "От общественности" доверили сказать' слово и Миллеру. Борис Израйлевич проникновенно и страстно говорил что-то о дружбе народов, о счастье быть писателем в стране советов. Его речь понравилась Черному. Он ринулся к Миллеру и на глазах у многотысячной публики крепко облобызал писателя. Миллер смутился, поправил сдвинутый объятиями партбосса галстук, достал из кармана платочек и, спрятавшись за чью-то спину, украдкой вытер губы и щеки.

Леон Захави, аккредитованный в ту пору в Москве израильский журналист, сидя рядом со мной на трибуне, тихо спросил:

- Миллер не любит Черного?

- Из всех Черных Миллер любит только Сашу Черного.

- А кто такой этот Саша? - серьезно спросил Леон.

Я не успел ответить, потому что в эту минуту Черный бросился обнимать первого секретаря обкома партии Льва Борисовича Шапиро.

(Замечу в скобках, что много лет спустя я навестил перебравшегося в Москву персонального пенсионера Шапиро; мы пили водку, вспоминали Биробиджан; Лев Борисович, очень интеллигентный и мягкий человек, сказал: "Ты же знаешь, как я "любил" Черного. И вот судьба снова свела меня с ним здесь, в Москве: мы с ним в одном подъезде живем...").


"ПТИЧЬЕ МОЛОКО"


"В Харькове, тогдашней столице Украины, в начале Пушкинской улицы, там, где она выходит на площадь Тевелева, высилось большое кирпичное здание. Когда-то здесь была хоральная синагога, а в конце двадцатых - начале тридцатых помещался еврейский рабочий клуб.

 Рабочие парни вроде меня и Гиршке Диаманта, приехавшие из своих маленьких местечек (Миллер родился 21 апреля 1913 года в местечке Копай - Л.Ш.) в Харьков работать на фабрике или на заводе, едва переступая порог клуба, сразу же устремлялись в буфет. Здесь за сносную цену всегда можно было получить недурной винегрет. Так, сидя с однажды за столиком и поглощая свои винегреты, мы и познакомились с Диамантом, и с тех пор уже не разлучались с ним. В клубе часто проходили литературные вечера, диспуты. Здесь можно было увидеть многих еврейских писателей, в ту пору уже известных: порывистого и в то же время задумчивого Переца Маркиша; солидного, медлительного Льва Квитко, смахивавшего на обычного служащего; с умным взглядом из-под роговых очков Ицика Фефера; тогда еще совсем молодую, миловидную, с большими зеленоватыми глазами поэтессу Хану Левину; невысокого, рыжеволосого Даниэля и многих других".

Цитата, приведенная выше, - из повести Миллера "Ясность". Именно об этом времени с писателем в декабре 1983 года беседовал мой хабаровский друг и коллега, один из лучших журналистов «Тихоокеанской звезды» Александр Чернявский.

- Всех нас в молодости приобщил к поэзии Эмка Казакевич, - рассказал ему Бузи Миллер. - Живя в Харькове, мы часто собирались в небольшом саду на Черноглазовской,З, в городской библиотеке имени Короленко, в доме Казакевичей, обсуждали новые свои стихи, спорили до хрипоты. Именно по предложению Эмки свою литературную группу мы назвали "Птичье молоко". Эмка свое предложение объяснял так: "Когда хотят сказать, что всего есть в достатке, обычно говорят: "Лишь птичьего молока не хватает". И вот мы с вами, братцы, создадим это птичье молоко, то есть самое лучшее, что можно создать!".

- Много лет спустя Бузи Миллер написал цитированную выше повесть "Лойтеркайт" ("Ясность") - чистый и честный гимн своей литературной молодости, своему другу Эммануилу Казакевичу и родному Биробиджану, с которым связал жизнь и судьбу.


"РАСХУЛИГАНИЛИСЬ ЕВРЕЙЧИКИ..."


В 48-м сняли Бахмутского, первого секретаря Еврейского обкома. Сняли как "буржуазного националиста". Этой же формулировкой пестрели дела и многих других представителей еврейской интеллигенции, Биробиджана. На место Бахмутского прислали из Москвы нового первого секретаря - Симонова. Шофер, встречавший в хабаровском аэропорту своего нового начальника, вспоминал: "Первую фразу Симонова в аэропорту я запомнил до конца своей жизни. Он спросил у меня: "Ну так что, расхулиганились здесь еврейчики?". И добавил: Ну ничего, ничего, мы порядок наведем...".

Симонов оказался человеком пьющим, грубым. Свою работу в Биробиджане начал с того, что приказал сшить для обкомовских машин новые чехлы на сиденья. Их сшили ... из занавеса разогнанного к тому времени Биробиджанского государственного еврейского театра им.Кагановича.


"НАНАЙСКИЕ ТОВАРИЩИ И ЕВРЕИ..."


Миллер не подозревал тогда, что вскоре ему суждено стать "буржуазным националистом". "Первым звонком" и грозным предупреждением ему послужила состоявшаяся в марте 1948 года VI областная партконференция. Бузи как редактор "Биробиджанер штерн" был среди ее делегатов и докладчиков.

Цитирую стенограмму конференции:

"ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ: слово имеет тов. Миллер - редактор областной газеты "Биробиджанер штерн".

МИЛЛЕР. Товарищи делегаты, в отчетном докладе обкома партии было уделено достаточно много места работе на идеологическом фронте, работе писателей и журналистов. Надо сказать, что если бы обком партии на протяжении всего отчетного периода уделял вопросам идеологии соответственно такое же внимание, очевидно мы не вели бы сегодня речи о тех крупных недостатках, о которых приходится сейчас говорить...

...Что послужило поводом предъявить мне тяжелое обвинение в национализме? Отдельные эпизоды в моей пьесе "Он из Биробиджана". Это упрек неправильный. Откуда национализм? Многие товарищи видели эту пьесу. Там есть еврейская песня, которую поют представители всех народностей: украинцы, грузины и т.д. Что в этом странного? Когда наши участники художественной самодеятельности поехали в Москву, ехали нанайские товарищи и евреи. До Москвы нанайские товарищи научились петь еврейские песни, а евреи - нанайские. Что в этом странного?.."


КОСТРЫ ИЗ КНИГ


Конференция, повторяю, состоялась в марте 1948 года, а 9 апреля того же года по ее следам в редакции "Биробиджанер штерн" прошло собрание, на котором наконец-то были обнажены вредные ростки буржуазного национализма. С гневной речью против националиста" Миллера выступил коммунист Б.Гороховский:

- Мы должны извлечь необходимые уроки. Допущено преклонение перед Дер Нистером, мы не разглядели буржуазного национализма в его статьях и рассказах...

Председатель обллита, главный цензор еврейской автономии Гороховский "необходимые уроки" извлек: спустя несколько дней после собрания он сжигал еврейские книги в котельной областной типографии. Сжигал он их в точном соответствии с присланным ему циркуляром, в котором значилось 136 наименований... 


"МАХРОВЫЕ НАЦИОНАЛИСТЫ" БЕРГЕЛЬСОН, ДЕР НИСТЕР И БУЗИ МИЛЛЕР


Спустя год, 6 июня 1949 года, Миллеру было предъявлено постановление об аресте. Среди прочих обвинений в преступной деятельности есть и такие (цитирую):

«... еще в 1934 году, будучи на учебе в Москве на еврейском отделении пединститута, МЕЙЛЕР-МИЛЛЕР находился под влиянием преподававших там еврейских националистов-бундовцев... в 1936-1937 годах, а также в 1947 году, встречаясь в Биробиджане с приезжавшими из Москвы писателями - ныне разоблаченными и арестованными буржуазными националистами БЕРГЕЛЬСОНОМ и КАГАНОВИЧЕМ (ДЕР НИСТЕРОМ), полностью разделял антисоветские взгляды последних...

... в 1947 году опубликовал в печати повесть "Биробиджан" и пьесу "Он из Биробиджана", в которых противопоставляет Еврейскую автономную область другим областям Советского Союза, проповедует "идеи" национальной ограниченности и шовинизма...

... являясь ответственным редактором еврейской газеты "Биробиджанер штерн", в мае 1946 года опубликовал фельетон Г.РАБИНКОВА злобно националистического содержания, а в сентябре и октябре 1947 года, вопреки прямым указаниям органов цензуры, поместил в газете несколько явно националистических очерков махрового еврейского националиста КАГАНОВИЧА (ДЕР НИСТЕРА)...".

И, наконец, последняя цитата из постановления на арест:

- Указанные выше преступные действия МЕЙЛЕРА-МИЛЛЕРА Б. С. подтверждаются показаниями арестованных органами МГБ КАГАНОВИЧА П.М., БЕРГЕЛЬСОНА Д. Р., а также свидетелями ФРИДМАНОМ Н.М., РАБИНКОВЫМ Г. Б., ГОРОХОВСКИМ Б.Е., частичным признанием самого МЕЙЛЕРА Б.С. в его заявлениях в горком и обком ВКП(б) и другими материалами и документами...».


"ПАПУ АРЕСТОВАЛИ В ХАБАРОВСКЕ..."


Вспоминает дочь писателя Софья Миллер-Страшная, живущая в Кармиэле:

- Что мне запомнилось из событий, связанных с арестом папы? 4 июня 1949 года он уехал в Хабаровск (как позже я узнала – обжаловать свое исключение из партии) и... как в воду канул: не возвратился на следующий день, как обещал, даже не позвонил.

Это было очень не похоже на него. Мы не знали, что думать. Мне приснилось, что мама в длинной белой рубашке стоит у забора возле нашего дома; кто-то прибивает ее гвоздями к заборчику; по белой рубашке течет кровь...

Снилось еще что-то страшное, чего я не запомнила. Все стало ясно шестого июня ночью. К нам пришли с обыском... А утром прибежал заплаканный Бенгельсдорф, еще кто-то, и мы узнали, что ночью арестовали писателей, журналистов, актера Аронеса. Папу арестовали в Хабаровске. Мы стали "семьей врага народа". И потянулись эти бесконечные семь лет...

В 1949 году мне было всего восемь лет, но я хорошо помню, что вся наша жизнь до 1953 года проходила на фоне ожидания письма - одного в полгода! Мы могли писать чаще, посылать посылки, но оттуда - только одно письмо в полгода. И однажды это письмо не пришло. Мы боялись смотреть друг другу в глаза, я по ночам плакала...

Это были самые страшные дни и месяцы из семи лет папиного отсутствия.

А письмо, как позже выяснилось, пропало по вине почты...

После смерти Сталина папа мог писать нам чаще. Но прошло еще долгих три года, пока почтальон тетя Циля (я запомнила ее на всю жизнь) принесла нам телеграмму от папы, что он освобожден и через неделю будет дома.

Это было в январе 1956 года. Я помню свое тогдашнее состояние: какая-то теплая волна прокатилась от головы до ног, ноги стали ватными, и если бы я не стояла в этот момент у дивана, то опустилась бы на пол.

А через неделю мы встречали папу на Биробиджанском вокзале. Я была уже студенткой 2-го курса педучилища. Я представляла папу по долагерным фотографиям, с которых смотрел на меня молодой, красивый, интеллигентный, с умными глазами человек.

Но что я увидела, когда поезд остановился!? Я и сейчас помню это жуткое ощущение, хотя длилось оно одно мгновение: из вагона выбирается худой, горбоносый человек в телогрейке и сапогах, в какой- то нелепой шапке. Первая мысль: "Это не мой отец!".

А потом, дома, мы ходили за ним гуськом, все трое его детей, заново привыкали к нему, а он - к нам...

Запомнился еще один штрих: все эти семь лет у нас дома висела карта, и там мы кружком обвели место его "отсидки": станция Вихоревка, Братского р-на, Иркутской обл.


В АВГУСТЕ СОРОК ДЕВЯТОГО


Ниже хочу привести полностью, без сокращений, протокол всего двух допросов Миллера в следственном изоляторе хабаровской тюрьмы МГБ.

Сколько их было, этих допросов, не знаю, но два зафиксированы тщательно и могут рассказать о многом.

Итак, слово протоколу допроса обвиняемого МЕЙЛЕРА (МИЛЛЕРА) Бера Срулевича:

ВОПРОС: На допросе 4 июля сего года Вы признали, что, будучи редактором газеты "Биробиджанер штерн", санкционировали печатание в газете буржуазно-националистически-антисоветских статей ДЕР НИСТЕРА. Скажите, в чем еще кроме этого выражалась Ваша националистическая антисоветская деятельность?

ОТВЕТ: Действительно, на допросе 4 июля сего года я признал (и подтверждаю это сейчас), что мною, как редактором газеты "Биробиджанер штерн", были санкционированы к печати и напечатаны статьи ДЕР НИСТЕРА, которые, как мне впоследствии стало понятно, носили буржуазно-националистический характер и по ряду содержащихся в них моментов являлись антисоветскими. Я это считаю своей крупной политической ошибкой. Антисоветской националистической деятельностью я не занимался. Однако в моей работе на посту редактора газеты мною были допущены некоторые ошибки националистического характера.

ВОПРОС: Какие именно, как Вы говорите, "ошибки националистического характера" еще были допущены Вами?

ОТВЕТ: В газете Биробиджанер штерн" так же, как и газете "Биробиджанская звезда, слишком часто употреблялся термин "Еврейская Автономная Государственность", в общем смысле этих слов, в ущерб детальному и конкретному показу развития промышленности, сельского хозяйства в области. Газета "Биробиджанер штерн" при показе передовиков промышленности, сельского хозяйства, представителей интеллигенции в большей мере уделяла место передовикам-евреям и в меньшей мере передовикам - представителям других национальностей.

В газете помещалось мало пропагандистских статей, освещающих дружбу советских народов и роль Великого Русского народа в строительстве социализма в нашей стране. После того, как в 1947 году было принято решение об обучении русских детей еврейскому языку в базовой школе при Биробиджанском педагогическом училище и в Валдгеймской школе, я поместил в газете заметку инспектора Биробиджанского Районо КАДЕМИЙ, которая положительно освещала ход этих занятий в Валдгеймской школе и тем самым содействовала проведению в жизнь принятого решения.

ВОПРОС: Разве Вы лично ничего не писали в газете относительно введения преподавания в школах еврейского языка?

ОТВЕТ: В том же 1947 году после того, как это решение было принято, в одной из передовиц, я написал, что Гороно (ДВОРКИНА), а также директор педагогического училища САПОЖНИКОВ медлили с введением преподавания еврейского языка в базовой школе и ругал их за то, что они не выполняют принятого решения.

ВОПРОС: Кем и по чьей инициативе было принято это решение?

ОТВЕТ: Решение об обучении русских детей еврейскому языку было принято бюро Обкома ВКП(б) Еврейской Автономной области по инициативе первого секретаря Обкома БАХМУТСКОГО.

ВОПРОС: Продолжайте Ваши показания.

ОТВЕТ: Других ошибок националистического характера за время своей работы в газете я не допускал.

ВОПРОС: Вы сознательно пропускали в печать все эти материалы?

ОТВЕТ: Сознательно. Я вообще не представляю себе, как можно делать что-либо бессознательно.

ВОПРОС: Если Вы сознательно пропускали в печать отдельные материалы националистического характера, то почему Вы пытаетесь утверждать, что это является ошибкой, а не следствием Ваших националистических настроений?

ОТВЕТ: Я признаю, что в то время, когда печатались все эти материалы, у меня были националистические настроения. Допущенные мною ошибки националистического характера являются следствием моих националистических настроений, вызванных тем, что в то время со стороны Обкома ВКП(б) не только не было никаких указаний на неправильность этих настроений, а наоборот, такие настроения имели место во всей прессе Еврейской Автономной области (газета "Биробиджанская звезда", альманах "Биробиджан", а также в выступлениях руководителей области, в частности БАХУТСКОГО, бывшего Председателя Облисполкома ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА и других).

ВОПРОС: В то время, когда статьи ДЕР НИСТЕРА готовились к печати в газете "Биробиджанер штерн", Вас предупреждали о том, что в статьях имеются буржуазно-националистические утверждения, которых печатать нельзя?

ОТВЕТ: Со стороны Обллита, осуществлявшего цензуру за материалами, помещаемыми в газете, было заявлено о необходимости изъятия одного абзаца из первой статьи ДЕР НИСТЕРА по мотивам его буржуазно-националистического характера.

ВОПРОС: Вы выполнили это указание Обллита?

ОТВЕТ: Это указание Обллита я не выполнил, и этот абзац из статьи изъят не был. Я в то время в этом абзаце не усмотрел буржуазно- националистического характера, и когда я высказал Обллиту, точнее ГОРОХОВСКОМУ свои соображения по поводу этого абзаца, то он со мною согласился, а поэтому этот абзац и не был изъят из статьи.

ВОПРОС: Таким образом в этом вопросе нашли свое выражение Ваши националистические взгляды. Признаете Вы это?

ОТВЕТ: Я признаю, что обособление, имевшее место в работе группы еврейских писателей в Биробиджане, явилось следствием моих националистических настроений.

ВОПРОС: Вам предъявляется вырезка из газеты "Биробиджанер штерн" за 1 июня 1946 года, где под общим заголовком "Честь и слава еврейского народа" перечисляются герои Советского Союза из числа евреев. Считаете ли Вы правильным помещение этого материала в газете?

ОТВЕТ: Помещение списка евреев - героев Советского Союза в газете "Биробиджанер штерн" я считаю правильным. Общий заголовок "Честь и слава еврейского народа", под которым помещен этот список, является националистическим. Должен добавить, что весь этот список вместе с заголовком перепечатаны из газеты "Эйникайт".

ВОПРОС: Скажите, перечисленные в упомянутом выше списке лица имеют какое-либо отношение к Биробиджану, к Еврейской Автономной области?

ОТВЕТ: Все перечисленные в списке лица за исключением одного Иосифа БУМАГИНА никакого отношения к Биробиджану, к Еврейской Автономной области не имеют, в том смысле, что они здесь никогда не жили и не работали. Иосиф БУМАГИН долгое время жил в Биробиджане, работал на Обозном заводе, был стахановцем и отсюда ушел в армию.

ВОПРОС: Вы признаете, что помещение этого списка в газете под общим заголовком "Честь и слава еврейского народа" противоречит тем принципам национальной политики, которые проводятся в жизнь партией и Советским правительством?

ОТВЕТ: Да, признаю, что в формулировке "еврейский народ" содержится противоречие с определением нации и народа, которое дается Марксистско-ленинской наукой, и тем самым эта формулировка идет вразрез с принципами национальной политики, проводимой в жизнь партией и Советским правительством.

ВОПРОС: Почему же Вы этот материал поместили в газету?

ОТВЕТ: Наличие у меня самого националистических настроений мешало мне разобраться в националистическом характере данного материала из газеты "Эйникайт".

ВОПРОС: На допросе 18 июля сего года, признав, что в разговорах со своими знакомыми Вы высказывали свои националистические взгляды, Вы показали: "...Однако специально распространением антисоветских националистических взглядов я не занимался". Вы настаиваете на этом своем утверждении?

ОТВЕТ: Я подтверждаю, что специально распространением националистических взглядов я не занимался, хотя в разговорах со своими знакомыми я высказывал свои националистические взгляды, о чем я уже показывал.

ВОПРОС: Вы признаете, что за время Вашей работы редактором газеты "Биробиджанер штерн" в ней неоднократно печатались националистические материалы?

ОТВЕТ: Да, признаю, что за время моей работы редактором газеты "Биробиджанер штерн" в ней неоднократно печатались те или иные материалы националистического характера.

ВОПРОС: Для кого Вы печатали эти материалы в газете?

ОТВЕТ: Материалы националистического характера, как и вообще все материалы, печатавшиеся в газете, я печатал для того, чтобы их могли читать трудящиеся евреи.

ВОПРОС: Таким образом, печатая националистические произведения в газете, Вы тем самым занимались распространением националистических взглядов. Не так ли?

ОТВЕТ: Да, я признаю, что, печатая в газете "Биробиджанер штерн" националистические произведения, я тем самым занимался распространением националистических взглядов среди читателей газеты. ВОПРОС: Из сказанного следует, что газета "Биробиджанер штерн" воспитывала читателей в националистическом духе. Признаете Вы это? ОТВЕТ: Я признаю, что в тех случаях, когда в газете печатались националистические материалы, газета "Биробиджанер штерн" воспитывала своих читателей в националистическом духе.

ВОПРОС: Скажите, разве перед Вами, как редактором газеты, ответственным за содержание и политическое направление газеты, ставилась задача воспитывать читателей в националистическом духе?

ОТВЕТ: Конечно, нет.

ВОПРОС: Следовательно, Ваши действия, как редактора газеты, были направлены против национальной политики, проводимой партией и правительством. Признаете Вы это?

ОТВЕТ: Я признаю, что в тех случаях, когда я, как редактор газеты, допускал печатание в газете материалов националистического характера, пропагандировавших националистические взгляды, - мои действия были направлены против национальной политики, проводимой партией и правительством.

ВОПРОС: Если Ваши действия, о которых Вы только что показали, были направлены против национальной политики, проводимой партией и правительством, - то как их следует квалифицировать?

ОТВЕТ: Мои действия, выразившиеся в напечатании националистических материалов в газете, пропагандировавших националистические взгляды, являются антисоветскими...".

Этот допрос происходил 5 августа с 21.45 до 01.15 и б августа - с 12.45 до 17 часов. Сухие строгие фразы, четкие вопросы, такие же - четкие, как по нотам, ответы. Трагический спектакль усатого режиссера приближался к финалу. Впереди был март 53-го, всенародный плач по скончавшемуся «режиссеру» (я помню, как вся в слезах пришла в тот день домой мама; я, второклассник, сидел за уроками; увидев заплаканную маму, спросил: "Что случилось?"; она ответила: "Умер Иосиф Виссарионович").


ЕДИНСТВЕННОЕ СВИДАНИЕ


Вдова писателя Анна Абрамовна Миллер (з”л) из Кармиэля вспоминала:

- Летом 1955 года мне разрешили свидание с мужем в лагере. Договорились, что поедем туда вместе с Ривой Гершкович, муж которой тоже был в лагере... Оставив детей на попечение соседей, мы отправились в путь...

Страшно было оказаться ночью на сибирской станции, среди каких-то подозрительных людей... Переночевали на вокзале... Утром узнали, что нам с Ривой - в разные лагеря... Со слезами на глазах распрощавшись со мной, она уехала.

А ко мне вскоре подошел пожилой человек и спросил, куда мне надо.

Я сказала:

- В Вихоревку.

- Вихоревка? - переспросил он. - Знаю такую.

И стал подробно рассказывать, как туда добраться. Потом неожиданно произнес:

- Впрочем, нам по пути, идемте.

Было не так близко, шли долго... И вот лагерь, где находится муж... Это был уже последний его лагерь из многих...

Повторяю, происходило это в 1955 году, после смерти "отца народов'. Потепление чувствовалось во всем. И в режиме содержания заключенных тоже. Был специальный домик для встреч - туда я и пришла и ждала мужа, которого не видела шесть лет...

Вскоре Бузи пришел - в лагерной одежде, худой, изможденный, заросший, едва узнаваемый... Родной, ни в чем не повинный человек.

Нетрудно представить нашу встречу...

Несколько дней промелькнули, как одно мгновение. Я была счастлива, что вижу живым мужа, отца наших детей... Он взахлеб рассказывал мне, в каких лагерях побывал, какой работой занимался: на лесоповале, в каменоломнях и пр. В одном из лагерей соседом Бузи по нарам был священник, который сказал ему: "Если вождь народов взялся за евреев, значит скоро ему конец".

Вспоминали с Бузи пережитое. Я рассказала ему о страхе, когда мы ничего не знали о нем... Как был у нас дома обыск, как этот обыск напугал детей.

Нам с Бузи было в ту пору по 36 лет. После его ареста мне с детьми было непросто. Счастье еще, что я не была членом партии и меня не вынуждали отрекаться от мужа, "врага народа". Зато все остальное - предательство некоторых из друзей, косые взгляды прохожих, непонимание, - все это я испытала как жена "врага народа" в полной мере.


СЛОВО О «РЕЖИССЕРЕ» 










Встреча в «Биробиджанер штерн» (слева направо): Абрам Гершков, Мойше Бенгельсдорф, Нохем Фридман, гость редакции Нотэ Лурье из Одессы и Бузи Миллер

Миллер вернулся в родной город, стал работать, писать. Много позже, году в семидесятом, мы часто ездили с ним по пограничным заставам, он читал свои стихи или прозу в переводах на русский язык, и был счастлив тем, что может это читать, и тем, что его слушают розовощекие солдатики, доярки и вроде бы трезвые трактористы.

Как-то в селе Амурзет, вольно раскинувшемся на берегу Амура, мы решили прогуляться после ужина. Вышли на берег. На той стороне реки тускло мерцали огоньки китайской деревеньки.

Я задал Миллеру давно мучавший меня вопрос:

- Борис Израйлевич, почему вы никогда не рассказываете о своей отсидке?

- А что о ней рассказывать? Вся страна была сплошным ГУЛАГом, и ничего нового я об этом сказать не могу. А пересказывать уже известное - не желаю.

Миллер не лукавил. Ему действительно не хотелось повторять уже известное о лагерях. Возможно, он не желал тратить дорогое время на пустые разговоры, ибо хотел работать, писать, понимая, что впереди у него не так уж много времени. Редкие редакционные отпуска он тратил на собственное творчество, и почти все свои книги - романы, стихи, повести, выходившие в Москве и Хабаровске на идиш и на русском - он написал именно в таких творческих "отпусках".

А незадолго до смерти он передал мне для публикации в "Биробиджанер штерн" свою поэму "В перестройке - сердца", в которой впервые попытался сказать свое слово о том усатом "режиссере", который загнал его, Миллера, на долгие семь лет в сибирскую тайгу. Этой своей поэмой Бузи сполна рассчитался со своим лагерным прошлым.


ТАМ, НА КРАЮ ЗЕМЛИ


Он умер, буквально нескольких лет не дожив до перемен, случившихся в его стране: до развала Союза, до прихода Ельцина к власти, до Чечни, до отъезда своих близких в Израиль, до того времени, когда его сын Марик (з”л), которому из лагеря он писал длинные письма, возглавил в Хабаровске еврейское общество и стал издавать еврейскую газету. Он не дожил до того дня, когда юный дальневосточник Боря Миллер сообщил на весь Хабаровский край по местному телевидению, что о своем "старшем дедушке" Бузи Миллере он знает по рассказам папы Саши и дедушки Марка.

Бузи Миллеру не пришлось решать вечный еврейский вопрос "ехать - не ехать". Он навсегда остался в Биробиджане, в котором есть улица его, Миллера, имени. Остался - памятником на городском кладбище, мемориальной доской на стене дома на бывшей Торговой улице, книгами в областной научной библиотеке имени Шолом-Алейхема. Остался, чтобы всегда напоминать о том, что там, на краю земли, еврейская жизнь все-таки была, и автономия еврейская тоже - на пятнадцать лет моложе той страны, в которой сегодня живут и помнят писателя не только его любимая дочь Софочка и ее дети, но и сотни читателей, коллег и друзей его молодости. Их в Израиле сегодня больше, чем в Биробиджане, - впрочем, биробиджанских евреев сегодня в Израиле вообще больше, чем там, на берегах Биры. Что мог бы написать обо всем этом Бузи?


Леонид Школьник,

"МЫ ЗДЕСЬ", 

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=6034