ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Максимов Александр Михайлович

Отправлено 16 авг. 2018 г., 6:55 пользователем Редактор   [ обновлено ]


Начальник штаба 34-й стрелковой Средне-Волжской ордена Красной Звезды дивизии имени В.М. Куйбышева1 ОКДВА полковник Максимов Александр Михайлович родился 03.11.1901 г. в с. Важины ныне Подпорожского района Ленинградской области, русский. В Красной Армии с 1919 г.

Окончил 6-е Петроградские командные пехотные курсы (1921 г.), 2-ю Ленинградскую школу физобразования (1924 г.), повторные курсы среднего командного состава (1926 г.), Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна (1931 г.), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1936 г.), ВАК при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова (1948 г.).

В годы Гражданской войны А.М. Максимов воевал на Южном фронте красноармейцем, командиром отделения, помощником командира отдельной роты лыжников стрелкового полка.

В межвоенный период А.М. Максимов командовал стрелковой ротой, был начальником полковой школы, помощником командира батальона, помощником начальника штаба стрелкового полка.

С 1930 г. командир стрелкового батальона, начальник оперативного отделения, помощник начальника штаба стрелковой дивизии.

По окончании Академии был назначен на должность начальника штаба 34-й стрелковой дивизии ОКДВА.

В июле 1938 г. арестован Особым отделом ГУГБ НКВД ОКДВА по ст. 58-1-б УК РСФСР. В августе 1940 года уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления, освобожден.

С декабря 1940 г. - начальник штаба 59-го стрелкового корпуса 1-й Отдельной Краснознаменной армии Дальневосточного фронта.

В период Великой Отечественной войны А.М. Максимов служил на Дальнем Востоке, командуя 12-й, а с апреля 1942 г. - 79-й стрелковыми дивизиями 1-й Отдельной Краснознаменной армии Дальневосточного фронта. С декабря 1942 г. - командир Особого стрелкового корпуса, который занимал оборону на побережье Японского моря с задачей исключить высадку морских десантов в случае войны с Японией.

С февраля 1943 г. А.М. Максимов – заместитель командующего, а с июня того же года - командующий 25-й армией, войска которой совместно с ТОФ находились в боевой готовности, занимались боевой и политической подготовкой и в соответствии с планом прикрытия государственной границы создавали оборонительные рубежи. В периоды наибольшей угрозы развязывания войны со стороны Японии соединения армии под командованием А.М. Максимова занимали оборону в готовности к отражению агрессии. Одновременно войска армии, как и другие соединения и объединения Дальневосточного фронта, из своего состава на советско-германский фронт подготовили и отправили значительное количество подразделений и частей, а также вооружения и боевой техники.

В июле 1945 г. А.М. Максимов назначен заместителем командующего войсками 1-й Отдельной Краснознаменной армии 1-го Дальневосточного фронта, которая в советско-японской войне 1945 г. в августе в ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции участвовала в разгроме японской Квантунской армии. А.М. Максимов проявил высокие организаторские способности, личное мужество, храбрость, хорошие знания ТВД как при прорыве войсками армии укрепленных районов противника, так и в ходе всей операции.

После войны по окончании ВАК А.М. Максимов был назначен командиром 1-го гвардейского стрелкового корпуса, с 1951 г. - помощник командующего войсками ПриВО.

С 1952 г. в отставке.

Умер в г. Куйбышеве (ныне Самара) 13.02.1952 г. (на обелиске иная дата – 05.02.1953 г.).

Генерал-майор (07.10.1941).

Генерал-лейтенант (1945).

Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденом Суворова 2 ст., медалями, а также иностранным орденом.


34-я стрелковая Средне-Волжская ордена Красной Звезды дивизия имени В. М. Куйбышева сформирована приказами войскам Приволжского ВО№770/101 от 22.09.1923 и№749/98 от 14.09.1925 в качестве территориальной стрелковой дивизии (штаб - Самара). С 13.02.1930 именовалась 34-й Средне-Волжской стрелковой дивизией, с 10.06.1935 - 34-й Средне-Волжской им. В. Куйбышева стрелковой дивизией. В марте 1934 преобразована в кадровую и переброшена из ПриВО на Дальний Восток, где включена в состав Приморской ГВ ОКДВА (28.06-31.08.1938 и с 21.06.1940 - Дальневосточный фронт). Штаб дивизии - г. Биробиджан. На 22.06.1941 входила в состав 18-го стрелкового корпуса 15-й армии (в июле 1941 управление корпуса было расформировано). В период Великой Отечественной войны оставалась в составе 15-й армии Дальневосточного фронта и в действующую армию не направлялась. В период Советско-японской войны 9.08-2.09.1945 дивизия вместе с другими соединениями 15-й армии 2-го Дальневосточного фронта участвовала в Сунгарийской наступательной операции.


О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Тимченко Александр Николаевич

Отправлено 13 июл. 2018 г., 7:45 пользователем Редактор   [ обновлено 25 июл. 2018 г., 3:14 ]


Николай Александрович Тимченко живет в Амурзете. Его семья - одна из тех многих, кто попал под жернова политических репрессий. Тогда, в 30-е годы, более пятисот жителей района были либо арестованы как "враги народа", либо раскулачены. Два года назад по инициативе Николая Тимченко и других ветеранов в центральном парке Амурзета был установлен памятный знак в память жертв политических репрессий.

"Забывать о том времени нельзя, - убежден Николай Александрович. - Мы должны помнить свою историю хотя бы для того, чтобы не делать новых ошибок".

Эта публикация родилась из воспоминаний о трагических событиях, которые пережил автор в детские годы.

 Без суда и следствия 

 

До сих пор моя  память цепко держит те трагические события более чем семидесятилетней давности. Жили мы тогда в селе Нагибово. 31 августа 1937 года глубокой ночью раздался громкий стук в дверь. Тут же  появились трое крепких мужчин. Без лишних разговоров,  предъявив  какие-то бумаги, они начали в доме производить обыск. Для меня и теперь непонятно, что они хотели найти в избе многодетной семьи, состоящей из семи детей  и престарелых родителей моего отца. Но все же нашли - конфисковали  ружье тульского производства 16 калибра.

Затем отцу-кормильцу Александру Николаевичу Тимченко приказали следовать к выходу.  Во дворе ждал "воронок" - крытая автомашина, на которой увозили арестованных. В ту ночь, 31 августа, кроме моего отца, в селе  арестовали еще семь человек.

Позже я узнал, что  все они проходили в одной группе, и следствие по их делу вел Петр Ланкин. Очередного арестованного вызывали на допрос, заранее инкриминируя ему участие в контрреволюционном заговоре, и начинали буквально выбивать из него показания. На каждый вопрос Ланкина подследственный отвечал под роспись в протоколе. По этому документу видно, сколько вопросов выдержал человек: если первоначально роспись еще как-то узнаваема, то дальше, после допросов с пристрастием, была уже как бы смазана - видимо, подследственный был просто не в состоянии четко написать  буквы.

Когда я знакомился с делом отца, меня удивила скрупулезность, с какой все запротоколировано.  Ясно, кто принял решение и указал статью, кто вынес приговор о высшей мере наказания и кто привел его в исполнение. Есть все подписи, а человека нет. Тогда, в разное время, в Нагибово - по сути, небольшой деревне, по данным  областной Книги Памяти было арестовано 32 человека.

В тот трагический отрезок времени, особенно в 1937-1938 годах, НКВД взял на себя роль вершителя судеб многих миллионов людей, подменяя собой все руководство страны. Цивилизованная Фемида  была в загоне, утратила привилегию защищать закон. В то же время НКВД  своими судебными тройками поставил на поток аресты, издевательства, выносил приговоры  ни в чем не повинным людям.

Мой отец одним из первых попал в эту "мясорубку", прошел через все издевательства и унижения. Вот сведения о нем из Книги памяти: 

Тимченко Александр Николаевич, 1901, урожен. станицы Передовой Кубанской обл., русский. Шорник. Арест. 31.08.1937 Сталинским РО УНКВД по ЕАО. Осужд. 22.11.1937 тройкой при УНКВД по ДВК по ст. 58-1а-2-7-10-11 УК РСФСР к ВМН. Расстрелян 22.11.1937 в г. Хабаровске. Реабилитирован 08.08.1960 облсудом ЕАО за отсутствием состава преступления. Архивное дело П-82553.

Как видно теперь, никакого суда  не было и быть не могло. Постановление  тройки - и все. С момента ареста до расстрела прошло всего два месяца и 22 дня. А сколько их еще, обреченных, было?

После ареста отца-кормильца на попечении мамы Марии Михайловны, а было ей всего 35 лет, осталось 11 человек. Из них четверо учились в школе. В колхозе работала она одна. Но мама была  человеком сильной натуры. Поплакала, погоревала, но надо было как-то  жить в новых условиях. С высоты своих прожитых лет сейчас утверждаю - если  бы не колхоз, мать не смогла бы поднять нас. В те  трудные годы, да и во время войны, колхоз был единственным кормильцем нашей семьи, именно колхоз  помогал людям выжить.

А как тяжело было нам, детям репрессированных! На какое-то время к нам прилип ярлык - дети "врага  народа". Особенно трудно пришлось  старшим - Дмитрию, Елене, Вере, Ане.

Когда Дмитрия прямо из школы, из девятого класса призвали в Красную Армию, его направили было учиться на лейтенанта. Но при заполнении анкеты выяснилось, что отец был репрессирован. Начали разбираться, что  и как - ведь наша семья вплоть до реабилитации отца не знала, где он находится. Многочисленные запросы  в разные инстанции либо оставались без ответа, либо приходила отписка: не судим. Дмитрий все же стал офицером, но служить его направили подальше, на северную границу.

Однако подходило мое время принимать удары судьбы. Первый удар пережил, когда меня не приняли в пионеры. А когда началась Великая Отечественная война, сама жизнь расставила все по местам - я стал пионером. После войны, в 1947 году, меня приняли в комсомол, а в 1950-м выбрали секретарем комсомольской организации.

Отцу за нас не было бы стыдно - все мы, его дети, состоялись в жизни. Правда, хорошее образование многие из нас так и не получили.

В Октябрьском районе осталось всего 70 детей бывших жертв политических репрессий. С каждым годом нас становится  все меньше. Уйдем мы - уйдут в забвение преступления тридцатых годов. Хорошо, что в области вышла, наконец, Книга Памяти, но хотелось, чтобы сохранились и живые воспоминания о том страшном времени, когда в угоду политическим амбициям приносили в жертву собственный народ.

 

Надежда Гришина 

«Биробиджанер штерн» - 67 (14260) 23.11.2011  


О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Фурер Борис Алексеевич

Отправлено 13 июн. 2018 г., 1:57 пользователем Редактор   [ обновлено 10 авг. 2018 г., 0:53 ]


Председатель Биробиджанского городского Совета депутатов трудящихся Борис Алексеевич Фурер родился в 1900 году в г. Красный Яр Астраханской губернии. Отец его работал наемным рабочим на рыбных промыслах, мать была домохозяйкой. С 8 лет учился в церковно–приходской школе, затем в городском училище. Проучившись три года, бросил учебу, и с осени 1914 года начал трудовую деятельность. В течение года был учеником на нефтяных промыслах, затем около трех лет - рабочим на рыбных промыслах.

В 1918 году стал членом ВКП(б) и вступил в Красную Армию, прошел путь от рядового до комиссара полка, участвовал в борьбе с бандитизмом в Поволжье.

В 1926 году демобилизовался, работал в г. Смоленске, занимал должности ответственного секретаря, заведующего горфинотделом, председателя Брянского горсовета. В 1935 году награжден грамотой ВЦИК за участие в конкурсе Советов по благоустройству города и вовлечение масс в дело благоустройства.

12 апреля 1936 года по направлению ЦК ВКП(б) прибыл на Дальний Восток в Еврейскую автономную область, назначен зам. председателя облисполкома ЕАО.

19 мая 1936 года на заседании бюро обкома ВКП(б) утвержден в должности председателя Биробиджанского поселкового Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

После преобразования рабочего поселка Биробиджан в город, с марта по ноябрь 1937 года возглавлял Биробиджанский городской Совет депутатов трудящихся.

В ноябре 1937 освобожден от должности и направлен в Облплан плановиком–экономистом.

Вскоре после этого выехал из ЕАО, и в 1938 году был арестован в г. Саратове. Дальнейшая судьба неизвестна.


О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Заблудовский Зайвель Шулимович

Отправлено 6 июн. 2018 г., 4:36 пользователем Редактор   [ обновлено 25 июл. 2018 г., 3:16 ]


Секретарь облисполкома ЕАО  Зайвель Шулимович Заблудовский родился в 1894 г. в г. Варшаве (Польша), еврей. С 1914 г. состоял в Еврейской рабочей демократической партии (ЕРДП) - правом течении партии «Поалей-Цион» в Варшаве.

В 1920 г., во время отступления Красной Армии из Польши, прибыл в Советскую Россию (в г. Киев) как беженец из польского города Замброво. В России примкнул к левому крылу «Поалей-Цион» - Еврейской рабочей коммунистической партии (ЕРКП).

В 1920 г. по заданию Киевской организации «Поалей-Цион» (ЕРКП) вместе с членом этой же организации Родалом Меером был нелегально направлен в Варшаву с задачей расколоть местную организацию «Поалей-Цион» с тем, чтобы на основе раскола создать левую организацию ЕРКП. Однако задание выполнить не сумел, так как был арестован полицией в г. Ровно. После 12-дневного ареста был выслан назад в Россию.

В мае 1921 г. Киевским комитетом «Поалей-Цион» направлен в качестве секретаря организации м. Малин Киевской области.

В 1922 г. отозван обратно в Киев, где в течение двух лет работал зав. Домом подростков. В 1922 г. в числе многих других «ЕРКПистов» вступил в ВКП(б).

В 1924 г. направлен в г. Белая Церковь в качестве зав. Еврейским сектором Белоцерковского уездного комитета партии.

В 1928 г. направлен в г. Умань в качестве зав. Еврейским сектором Уманьского уездного комитета партии.

В 1930 г. назначен заведующим Еврейским механическим техникумом в Киеве.

Летом 1936 г. по приглашению Либерберга И.И. прибыл в г. Биробиджан на должность зав. орготделом облисполкома ЕАО. После ареста Либерберга был понижен в должности, исполнял обязанности секретаря облисполкома ЕАО.

Арестован 10.11.1937 г. УНКВД по ДВК по обвинению в принадлежности к контрреволюционной правотроцкистской организации ЕАО. На допросе 27.03.1938 г. также «признался» в принадлежности к агентуре польской разведки, куда был завербован во время нахождения под арестом в г. Ровно в 1921 г.

09.02.1938 г. включен по 1-й категории (расстрел) в список лиц, подлежащих суду ВК ВС СССР (Дальневосточный край), утвержденный членами Политбюро ЦК ВКП(б) Сталиным и Молотовым.

13.04.1938 г. Выездной сессией Военной коллегии ВС СССР приговорен по ст.ст. 58-1а, 58-7, 58-8, 58-11 УК РСФСР к ВМН.

Расстрелян в тот же день, 13.04.1938 г., в Хабаровске.

Реабилитирован 09.06.1959 г. ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. 

Архивное дело П-82043.


 О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Шварцбард Исаак Соломонович

Отправлено 2 июн. 2018 г., 6:38 пользователем Редактор   [ обновлено 25 июл. 2018 г., 3:17 ]


Заведующий отделом пропаганды и агитации обкома ВКП (б) ЕАО Исаак Соломонович Шварцбард родился в 1905 г. в г. Петроков (Пётркув-Трыбунальский) в Польше, еврей. 

16.08.1923 г. в районе м. Острог Волынской губернии нелегально перешел границу с СССР. Был задержан советской погранохраной, доставлен в г. Харьков, и после опроса освобожден.

До марта 1925 г. работал в Харькове на обувной фабрике им. Ленина.

С марта 1925 г. – секретарь еврейской секции окружного комитета комсомола в г. Житомире.

В 1927 г. – секретарь Калининдорфского райкома комсомола в Одесской области.

В 1929 г. направлен в Москву в Коммунистический университет национальных меньшинств Запада имени Ю.Ю. Мархлевского (КУНМЗ), где учился до 1934 г. В 1932 г. был избран секретарем парткома университета.

По окончании КУНМЗ в конце 1934 г. направлен в ЕАО на должность зав. отделом пропаганды и агитации обкома ВКП (б) ЕАО. В Биробиджан прибыл вместе с Хавкиным и другими членами его "команды": Аншиным, Коганом, Райским, Хомяковым, Лившицем, Рысиным, Морозовым, Дикштейном, Морейно, Благим, Маршовым и др.

24.10.1937 г. арестован УГБ УНКВД по ЕАО по обвинению в принадлежности с 1934 г. к контрреволюционной правотроцкистской организации ЕАО, возглавляемой Хавкиным. 

09.02.1938 г. Швацбард был включен по 1-й категории (расстрел) в список лиц, подлежащих суду ВК ВС СССР (Дальневосточный край), утвержденный членами Политбюро ЦК ВКП (б) Сталиным и Молотовым.

На допросе 29.03.1938 г. Шварцбард "признался" в своей принадлежности к правотроцкистской организации ЕАО, а также в том, что с 1923 г. он является агентом польской разведки, куда был завербован в г. Лодзь секретарем комсомольской фракции Союза кожевенников Исааком Виндманом – резидентом польской разведки.

06.04.1938 г. на очной ставке с Хавкиным М.П. Шварцбард подтвердил, что в правотроцкистскую организацию ЕАО он был завербован в 1934 г. Хавкиным, под руководством которого "проводил подрывную работу на идеологическом фронте". Хавкин также подтвердил показания Шварцбарда и добавил, что "Шварцбард, являясь одним из руководителей правотроцкистской организации, одновременно с этим занимался шпионско-разведывательной деятельностью в пользу Польши".

13.04.1938 г. Выездной сессией Военной коллегии ВС СССР приговорен по ст. 58-1а-7-8-11 УК РСФСР к ВМН. 

Расстрелян в тот же день, 13.04.1938 г., в Хабаровске. 

22.10.1957 г. реабилитирован ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. 

Архивное дело П-81641.

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Левин Янкель Аронович

Отправлено 30 мая 2018 г., 23:45 пользователем Редактор   [ обновлено 12 авг. 2018 г., 21:29 ]


Второй секретарь обкома ВКП(б) ЕАО Янкель Аронович Левин родился в 1888 году в Гомеле. С юных лет принимал участие в революционном движении, с 1905 года был членом «Бунда», неоднократно подвергался арестам. 

В 1913−1914 годах работал в организациях Бунда в Варшаве, во время Первой мировой войны — на Украине, в 1917 году — в Белоруссии.

В 1917−1925 годах — один из ведущих сотрудников газеты «Дер векер».

В 1920 году, после раскола Бунда, примкнул к левому меньшинству, создавшему Комбунд, в 1921 году вступил в РКП(б).

До мая 1922 года — секретарь Главного бюро Еврейской секции при ЦБ КП(б) Белоруссии.

С 19 февраля по 11 мая 1922 года — кандидат в члены ЦБ КП(б) Белоруссии.

С 11 мая 1922 года по 10 февраля 1924 года — член ЦБ КП(б) Белоруссии, заведующий Организационно-инструкторским отделом ЦБ КП(б) Белоруссии.

С 14 октября 1922 года по 10 февраля 1924 года — член Президиума ЦБ КП(б) Белоруссии.

В 1924 году — ответственный секретарь Минского уездного городского комитета КП(б) Белоруссии.

С 9 июля 1924 года по 8 декабря 1925 года — кандидат в члены Бюро КП(б) Белоруссии.

В 1925 году возглавил еврейское отделение национальных меньшинств в Харькове, активно сотрудничал с газетами «Дер штерн», «Юнге гвардие» и «Зай грейт».

Во второй половине 1920-х годов участвовал в организации переселения евреев в Крым, в национальные еврейские районы Украинской ССР и в Еврейскую автономную область.

В 1930 году был назначен первым секретарем Биро-Биджанского райкома ВКП(б) ДВК. Занимался вопросами печати, автор статей и брошюр по вопросам переселения в ЕАО. 

В 1933 году Левин, как бывший бундовец, был исключён из ВКП(б), вернулся в Москву, работал в центральном правлении ОЗЕТ (по другим данным, он работал в Хабаровске инструктором Далькрайкома партии).

С 23 мая по 12 октября 1937 года — второй секретарь обкома ВКП(б) Еврейской автономной области.

07 октября 1937 арестован УНКВД по ДВК по обвинению в принадлежности к контрреволюционной правотроцкистской организации ЕАО. 

09 февраля 1938 года включен по 1-й категории (расстрел) в список лиц, подлежащих суду ВК ВС СССР (Дальневосточный край), утвержденный членами Политбюро ЦК ВКП (б) Сталиным и Молотовым.

14 апреля 1938 года приговорен Выездной сессией Военной коллегии ВС СССР по ст. 58-1а-2-7-8-11 УК РСФСР к ВМН. 

Расстрелян в тот же день, 14 апреля 1938 года, в Хабаровске. 

Реабилитирован 07 августа 1958 года ВК ВС СССР за отсутствием состава преступления. 

Архивное дело П-80835. 

 О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь


 Не может не быть праздником

 

В конце октября 1930 года в селении Тихонькая вышли первые номера газет «Биробиджанер штерн» и «Биробиджанская звезда». Произошло это событие в приспособленном под типографию помещении, похожем, скорее всего, на сарай. Газетные тексты, а в каждом издании было по четыре страницы, набирались вручную и печатались на плоскопечатных машинах, которые приводились в действие также вручную колесом большого маховика.

К тому времени Тихонькая была административным центром Биро-Биджанского еврейского национального района. В 1931 году она была переименована в поселок Биробиджан, а через шесть лет поселок получил статус города.

В обращении к читателям газета писала: «Выпуск нашей газеты не может не быть праздником для всех еврейских тружеников, и, в первую очередь, конечно, для наших трактористов, строителей, колхозников, кустарей и служащих Биробиджана».

Первые и последующие за ними номера «Биробиджанер штерн» шли, без преувеличения, нарасхват. Объяснить это было тогда нетрудно: практически все первые евреи-переселенцы, прибывавшие в Приамурье из Украины, Белоруссии, ряда западных областей России, а также из более чем десяти зарубежных государств, воспитывались на языковой идиш-культуре. Многие переселенцы из зарубежья русского языка вообще не знали. Первый выпуск «БШ» по разнарядке райкома партии был распределен между Амурзетом, Валдгеймом и Найфельдом. Часть тиража ушла в Облучье, Ин и некоторые другие поселения района.

С того времени выпуск «Биробиджанер штерн» прекращался лишь однажды на короткое время в самую трудную пору Великой Отечественной войны, а те журналисты, которые не ушли на фронт, перешли на время в «Биробиджанку» и там вели свои темы на русском языке. 

А предыстория нашей газеты такова.

Решением секретариата ВКП(б) от 19 октября 1930 года Биро-Биджанскому райкому было разрешено выпускать районную газету «Биробиджанская звезда» восемь раз в месяц – четыре раза на русском и четыре на еврейском языке. А в декабре 1931 года решением Далькрайкома был утвержден выпуск при Биро-Биджанском райкоме отдельных газет – «Биробиджанская звезда» на русском языке – с периодичностью пять раз в месяц и тиражом в две тысячи экземпляров – и «Биробиджанер штерн» на еврейском языке с той же периодичностью и таким же тиражом.

Первым редактором «Штерна» был назначен секретарь райкома партии Янкель Левин. На него легла особая ответственность – сделать газету такой, чтобы она была интересна не только местным читателям, но и жителям западных областей и республик СССР со значительной долей еврейского населения. Часть каждого выпуска «Штерна» уходила также в еврейские общины Польши, Германии, в Прибалтику, Аргентину, Францию, США… При этом постоянным получателем газеты из далекого Биробиджана также стала библиотека Конгресса США. 

Понятно, что особое внимание уделялось подбору журналистских кадров. В этом отношении ни одна газета в нашей стране 1930-х годов не знала такого числа работавших в ней писательских талантов, как «Биробиджанер штерн». Это было целое созвездие литераторов, писавших на идише. Вот имена некоторых из них: Давид Бергельсон, Бузи Гольденберг, Гирш Добин, Тевье Ген, Нотэ Лурье, Давид Хайт, Хаим Левин, Ицик Фефер, Бузи Олевский, Исроэл Эмиот…

В те годы поэтическое перо впервые опробовал в газете будущий знаменитый советский писатель Эммануил Казакевич. В «БШ» зрели таланты прозаиков Бузи Миллера и Романа Шойхета, поэтов Любы Вассерман и Исаака Бронфмана. По подсчету бывшего штерновца, исследователя биографии газеты Ефима Кудиша, в разные годы в «Биробиджанер штерн», а также в журналах «Форпост» и «Биробиджан» работали более двадцати видных еврейских литераторов, писавших на идише. Выходили их книги и на русском языке. Так была издана на идише и в переводе с еврейского Д. Липшица повесть Моисея Гольдштейна «Биробиджанцы на Амуре». Серию интересных рассказов и повестей оставили после себя Б. Миллер и Р. Шойхет. Если кто-то из читателей хотел бы получить более полные сведения о еврейских литераторах 1930-х–1940-х годов, рекомендуем сборник Е. Кудиша «Штерн» – звезда моя заветная», который появился в печати в 2000 году.

За 85 лет, прошедших после выхода первого номера нашей газеты, в ней сменилось несколько поколений журналистов. В 1930-е–1940-е годы они пережили всякое: репрессии от арестов до расстрелов, лишения и невзгоды военной поры, которая унесла жизни нескольких молодых штерновцев, ушедших защищать свое Отечество. Когда казалось, что военное лихолетье осталось уже позади, был организован поход против «буржуазных националистов» и «безродных космополитов»…

Когда я пришел работать в газету «Биробиджанер штерн», а это были 1980-е годы, в редакции еще были очевидцы того страшного времени. А в начале 1990-х годов здесь трудилось много журналистов нового поколения.  


Биробиджанер Штерн, 22.07.2015.

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Копелиович Бендет Яковлевич

Отправлено 17 мая 2018 г., 0:40 пользователем Редактор   [ обновлено 9 авг. 2018 г., 6:09 ]


В период  становления  Еврейской автономии педагог Бендет Копелиович многое сделал  для создания  в области  национальных школ и сохранения языка идиш. Он мог бы  сделать еще больше, но жизнь его трагически  оборвалась  в 1941 году.

 

НЕЗАСЛУЖЕННО ЗАБЫТЫЙ 

 

По рассказам родных, отец Бендета Копелиовича был раввином в местечке Солы недалеко от Минска. Жила многодетная семья, где было десять детей, очень бедно, поэтому Бендет стал работать с двенадцати лет. И учиться экстерном. Самостоятельно освоил грамматику русского языка, другие науки. Освоил настолько успешно, что смог поступить в Одесский университет на историко-филологический факультет. Но началась Гражданская война, пришлось вернуться в родную Белоруссию. Доучивался Бендет Копелиович на филфаке Минского университета, заодно преподавал в вечерней школе. После окончания университета работал в еврейских школах и детском доме.

В Биробиджан он приехал в 1932 году. И сразу же ему поручили конкретное дело – помочь организовать открытие в городе первого среднего специального учебного заведения – педагогического техникума. Надо было форсировать строительство учебного корпуса, подобрать программы обучения. И набрать необходимое количество студентов. Для этого ему приходилось выезжать в районы, села.

Помогал Бендет Копелиович и в создании еврейских школ в Биробиджане и переселенческих селах. За короткое время он показал себя не только как великолепный организатор и педагог, но и как ученый-лингвист и публицист. По предложению Бендета Копелиовича при областной научной комиссии, созданной в 1935 году председателем облисполкома Иосифом Либербергом, была образована педагогическая секция, которую он и возглавил. В том же 1935 году в московском издательстве «Дер Эмес» вышел написанный им учебник «Русский язык в еврейской школе», после этого он стал готовить к изданию букварь для еврейских школ, вышедший в 1939 году в Москве. В секции под его руководством разрабатывались учебно-методические пособия, учебные программы по преподаванию идиша в 1-10 классах, повышали свою квалификацию учителя национальных школ. Еще в Белоруссии он начал заниматься проблемой унификации еврейских диалектов, продолжив эту работу в Биробиджане. Статьи Бендета Копелиовича по вопросам педагогики, методики преподавания идиша публиковались в газете «Биробиджанер штерн», он часто выступал по областному радио. А еще был одним из активнейших участников конференций по проблемам еврейского языка, которые проводились в области.

Студенты буквально боготворили своего преподавателя. Среди его учеников был Почетный гражданин ЕАО, участник Великой Отечественной войны Лазарь Моисеевич Брусиловский.

– Нам очень повезло с преподавателями, особенно запомнились Григорий Рабинков и Бендет Копелиович. Мало того, что они были эрудированными людьми – свои предметы они преподносили нам как артисты – талантливо и вдохновенно, – вспоминал ветеран.

По воспоминаниям родных, Бендет Яковлевич был большим другом актеров Биробиджанского государственного еврейского театра им. Кагановича, они обращались к нему за помощью как к большому знатоку идиша и еврейской литературы.

Многие завидовали его богатейшей библиотеке, которую он собирал не один десяток лет. Там было много редких книг, привезенных Бендетом Копелиовичем из Белоруссии. После его ареста библиотека была конфискована и родным не вернули ни одной изъятой книги.

В статье «Операция по живому» мы рассказали о том, за что пострадал Бендет Копелиович в предвоенном 1940 году. В тот год в стране были отменены стипендии для студентов вузов и техникумов и преподаватель педучилища решил этот факт сделать темой сочинения, не подумав о последствиях своего столь опрометчивого решения. Вот как вспоминает об этом свидетель тех трагических событий Лазарь Моисеевич Брусиловский: «Сочинение, которое задал нам написать Бендет Яковлевич, называлось «Со стипендией и без». Мой сосед по общежитию, круглый отличник Абрам Кобеливкер, помню,  так начал свое сочинение: «Как черная туча, спустилась на студентов Советской страны весть о том, что стипендий больше не будет. Кто же дал такой приказ?..».

О сочинении тут же доложили в органы – предположили, что сообщил об этом парторг. И вскоре в один день забрали и преподавателя Копелиовича, и моего соседа по общежитию студента Кобеливкера. Это было незадолго до нового 1941 года – такой вот «подарок» получили мы к празднику. На душе было муторно, это был худший Новый год в моей жизни».

Бендет Копелиович был не единственным репрессированным преподавателем педтехникума. В 1937 году был арестован и вскоре расстрелян директор этого учебного заведения Ихиль Срульевич Рабинович, на десять лет лагерей осудили Лию Михайловну Гейдельман, Кондрата Емельяновича Шамина, Зинаиду Ивановну Цветкову. Пострадали и студенты – был расстрелян Беньямин Заенц, большие лагерные сроки получили Эстер Глазман и Бэлла Серпик. В газетах писали, что педтехникум стал рассадником «троцкизма», что в его библиотеке хранится много «вредных» книг. С этого и началась большая «чистка».

Из Книги памяти жертв политических репрессий ЕАО: «Копелиович Бендет Яковлевич, 1891 г.р., уроженец м. Солы, еврей. Методист педучилища. Арестован 17.12.40 г. УНКВД по ЕАО. Осужден 23.03.1941 г. облсудом ЕАО по ст. 58-10 УК РСФСР на 8 лет ИТЛ. Реабилитирован  21.02.1957 г. Верховным судом СССР за отсутствием состава преступления. Архивное дело П-81603».

Напомним, что пресловутая статья 58-10 УК РСФСР была самой распространенной в те годы. По ней обвиняли в агитации и пропаганде, содержащих призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а также за распространение, изготовление или хранение литературы того же содержания.

Копелиович прожил всего несколько месяцев после вынесения приговора. Среди документов, представленных его родственниками, есть копия письма, которое он написал следователю, доказывая свою невиновность. Возможно, его дело было бы пересмотрено, если бы Бендет Яковлевич остался жив – в военные годы многих осужденных выпускали на свободу или смягчали им приговор. Но Копелиович умер в лагерной больнице под Благовещенском до начала войны. Об этом родным сообщили в извещении, скупой текст которого был написан на листке оберточной бумаги. Так оборвалась жизнь этого яркого, талантливого человека, который в 1941 году должен был отметить свой 50-летний юбилей. В том же году в издательстве «Дер Эмес» вышел из печати «Русско-еврейский словарь», над которым Копелиович работал пять лет. Но фамилии автора-составителя там не было – ее убрали вскоре после ареста Бендета Яковлевича.

К сожалению, нет фамилии Бендета Копелиовича и в Энциклопедическом словаре ЕАО, выпущенном в 1999 году. Нет ее и во многих других областных источниках. Короткую информацию о нем я нашла только в монографии Ольги Журавлевой «История книжного дела в Еврейской автономной области». Можно сказать, что имя этого человека, немало сделавшего для области в период ее становления, незаслуженно забыто. И, наверное, будет справедливым, если на здании бывшего педагогического училища, у истоков создания которого стоял Бендет Яковлевич Копелиович, появится мемориальная доска.

 Редакция приносит огромную благодарность Александру Данииловичу Копелиовичу за предоставленные материалы. 25 октября прошлого года, в канун Дня памяти жертв политических репрессий, в нашей газете была опубликована статья «Операция по живому», где мы рассказали о трагических судьбах репрессированных жителей области. В их числе был преподаватель Биробиджанского педагогического училища Бендет Яковлевич Копелиович. На публикацию откликнулся его правнук  Александр Копелиович, живущий в Израиле: «Спасибо за память о моем прадеде. Но я бы хотел, чтобы читатели газеты больше узнали о нем. По рассказам дедушки  Даниила и его сестры Майи Копелиович (дети Бендета Яковлевича) я знаю, что прадед скончался в тюрьме в 1941 году. Двадцать лет назад мне попала в руки книга об истории ЕАО, где было написано, что Бендет Копелиович умер в следственном изоляторе еще до суда. Но суд, как оказалось, все же состоялся, и скончался мой прадедушка, отбывая наказание. В нашем семейном архиве в память о нем хранятся документы и фотографии, копии которых я готов передать редакции вашей газеты. С уважением, Александр Копелиович».


Ирина Манойленко, "Биробиджанер штерн", 16.05.2018


О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Хавкин Матвей Павлович

Отправлено 16 февр. 2018 г., 20:12 пользователем Редактор   [ обновлено 28 июл. 2018 г., 1:42 ]


Первый секретарь обкома ВКП(б) ЕАО Мордух Тевелевич (Матвей Павлович) Хавкин родился 14 сентября 1897 г. в г. Рогачеве Могилевской губернии в еврейской мещанской семье. 

Его дед и отец были столярами-плотниками, а дед по материнской линии - кузнецом. 

Мать Хавкина работала портнихой и умерла очень рано, когда он был еще маленьким. Отец умер в 1923 г. 

Кроме Мордуха, в семье было еще трое сыновей: старший - Самуил, 1893 г.р., и младшие – Рувим, 1902 г.р., и Борис (год рождения неизвестен).

В школу Хавкин не ходил. Читать и писать он научился самостоятельно уже будучи подростком, хотя  это не мешало ему впоследствии писать в анкетах и автобиографиях о «среднем образовании».

В восьмилетнем возрасте Хавкин стал учеником портного в частной портновской мастерской Иоффе и Лесова в Рогачеве, где до 1910 г. он учился швейному делу. С 1911 г. по 1913 г. был портным сначала в мастерской Фарберова на ст. Лозовая Екатерининской железной дороги, а с декабря 1913 г. по май 1915 г. - в портняжной мастерской Гольдина и Элькина в Гомеле. В 1914 г. стал членом гомельского профсоюза швейников «Игла» и начал посещать большевистский кружок.

В июне 1915 г. Хавкин вместе со своим старшим братом Самуилом  перебрался в г. Самару, где также работал портным в мастерской Гиршвельда. В январе 1916 г. он был принят в РСДРП самарской подпольной организацией большевиков, которой в то время руководил Валериан Куйбышев. 

Февральская революция 1917 г. застала Хавкина в Самаре. Здесь его призвали в армию, и с марта по май 1917 г. он был рядовым 9-го запасного пехотного полка в г. Рославле Смоленской губернии. Вероятно, вскоре он дезертировал из армии. Вернувшись в родной Рогачев, совместно с другими коммунистами он создал здесь большевистскую ячейку, с июня 1917 г. по май 1918 г. являлся членом Рогачевского укома РСДРП(б) и председателем профсоюза «Игла», вел борьбу с меньшевиками и еврейскими националистами-бундовцами, за большевистскую пропаганду неоднократно арестовывался. К этому же периоду относится знакомство Хавкина с Л.М. Кагановичем, который возглавлял Полесский комитет партии большевиков в Гомеле, был членом исполкома и членом правления Союза кожевенников. Во время подготовки выборов в Учредительное собрание и борьбы с «учредиловкой» Хавкин был делегатом 1-й Полесской партконференции под руководством Кагановича, выполнял его специальные задания.

С марта 1918 г., во время оккупации Гомеля и Полесья немцами, Хавкин с небольшой группой большевиков переходит на подпольное положение, является членом Полесского подпольного комитета большевиков и членом ревкома, активно участвует в профсоюзе швейников, занимается организацией партизанского движения, ведет борьбу с эсерами, меньшевиками и бундовцами. При очищении гомельщины от оккупантов в конце 1918 г. участвует в боях с немцами и гайдамаками.

С января 1919 г., после восстановления Советской власти в Гомеле, Хавкин был секретарем парторганизации, начальником заградительного отряда и комиссаром отряда по борьбе со спекуляцией Гомельской ЧК. 24 марта 1919 г., во время Стрекопытовского мятежа, активно участвовал в борьбе с повстанцами, во время боя у гостиницы «Савой» был контужен.

В апреле 1919 г. с Первым Гомельским революционным пролетарским батальоном политбоец Хавкин уходит на Западный фронт, и в июле того же года вместе со своей частью попадает в польский плен. В польском лагере военнопленных (Щелково-Слубун) он руководит подпольной партийной организацией, поддерживает связь с Брест-Литовским подпольным комитетом, с помощью которого организует побеги из плена.

С январе 1920 г. Хавкин состоял членом подпольной партийной пятерки Брест-Литовского подпольного комитета Литвы и Белоруссии. После занятия Красной Армией Брест-Литовска был заместителем председателя партийного комитета, членом ревкома, начальником милиции и комиссаром крепости, уполномоченным комитета по эвакуации Брест-Литовска в Пинск, начальником отряда по борьбе с дезертирством на Польском фронте, особоуполномоченным по снабжению армии обмундированием, управляющим 1-й военно-обмундировочной фабрикой в гг. Клинцы и Гомеле.

В декабре 1921 г. избран секретарем Гомельского горрайкома ВКП(б). С августа 1923 г. по апрель 1924 г. находился на курсах секретарей укомов при ЦК ВКП(б) в Москве. Когда в октябре 1923 г. Хавкин приехал в краткосрочный отпуск в Гомель, на одном из партийных собраний по вопросу внутрипартийной демократии он имел выступление оппозиционно-троцкистского характера. И хотя на этом же собрании Хавкин отказался от своего выступления и голосовал за генеральную линию партии, этот незначительный эпизод впоследствии будет иметь для него судьбоносное значение.

В апреле 1924 г. Хавкин был назначен начальником административного отдела Гомельского губисполкома и начальником губернской милиции, был членом президиума губисполкома и губкома ВКП(б). Под его руководством была проведена большая работа по борьбе с преступностью, ликвидирован ряд крупных бандгруппировок (банды Бурчика, Дедкова и др.), предотвращен организованный побег из Гомельской тюрьмы группы бандитов-смертников (они были уничтожены в перестрелке).

При непосредственном участии Хавкина в августе 1925 г. в Гомеле был задержан крупный аферист Тургун Хасанов, выдававший себя за председателя ЦИК Узбекистана Файзуллу Ходжаева. 1 октября того же года эту историю в виде фельетона П. Сосновского «Знатный путешественник» опубликовала на первой странице газета «Правда». Считается, что именно аферист Хасанов, разоблаченный Хавкиным, стал прототипом «великого комбинатора» О. Бендера - бессмертного героя Ильфа и Петрова.

За активную борьбу с бандитизмом и преступностью Хавкин неоднократно поощрялся и получал благодарности, а в 10-летие рабоче-крестьянской милиции был награжден именным оружием и юбилейным серебряным нагрудным знаком. Хавкина даже представили к ордену Красного Знамени, однако по каким-то причинам это награждение не состоялось.

В 1927 г. Хавкина перевели в Москву, где в течение года он был заместителем директора хозяйственно-заготовительного управления (Заготхоз) Главного управления милиции НКВД РСФСР.

В 1928 г. ЦК ВКП(б) направляет Хавкина в Казахстан, где он работает ответственным инструктором крайком ВКП(б) в Кзыл-Орде, председателем Акмолинского ОКК-РКИ, уполномоченным центра по хлебозаготовкам, выполняет иные специальные задания ЦКК ВКП(б) по борьбе с троцкистами.

С декабря 1928 г. по апрель 1930 г. Хавкин работал в Дагестане, где являлся зам. наркома РКИ и членом президиума КК ВКП(б), председателем тройки по чистке Дагестанской партийной организации, возглавлял агитмассовый отдел Дагестанского обкома ВКП(б).

В мае 1930 г. Хавкина назначили секретарем Смоленского горрайкома ВКП(б). В этой должности он проработал до 1934 г., входил в состав бюро Западного обкома ВКП(б). За время его работы в Смоленске парторганизация укрепилась и численно значительно возросла. В областном центре было построено несколько новых предприятий, современная электростанция, мост через реку. Город благоустраивался и заметно преображался, что было отмечено председателем ЦИК СССР М.И. Калининым во время посещения Смоленска. За достигнутые успехи Хавкин дважды получал грамоты ВЦИК РСФСР, а после того, как Смоленский сельскохозяйственный район занял первое место и победил в соревновании с Минским районом Белоруссии, секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович наградил Хавкина легковым автомобилем.

В 1934 году направлен ЦК партии на Дальний Восток. Сначала его назначили секретарем оргбюро, а с 1935 года - 1-м секретарем обкома ВКП(б) ЕАО и одновременно 1-м секретарем Биробиджанского горкома ВКП(б).

В мае 1937 года Хавкина освободили от должности, и он уехал в Москву. Там он работал заведующим мастерской № 8 «Швейремонтодежда» Ростокинской швейной артели, а проживал в дачном поселке «Новь» Кунцевского района Московской области на станции Раздоры. 

16.01.1938 Хавкина арестовали, и в марте 1938 доставили в Хабаровск. Три года шло "следствие" по его делу. В итоге в основу обвинения Хавкина было положено три основных пункта:

- находясь на курсах слушателей уездных партработников при ЦК ВКП(б) в 1923 году он примкнул к троцкистской оппозиции и в годы острейшей борьбы с троцкизмом выступал на собраниях против ВКП(б) в защиту платформы врага народа Троцкого. Свою принадлежность к троцкистской оппозиции до 1935 года скрывал от партии;

- сумев войти в доверие партии, в 1934-1937 гг., работая в должности первого секретаря обкома ВКП(б) ЕАО и являясь членом правотроцкистской к/р организации, проводил вредительскую работу в области строительства, промышленности и сельского хозяйства;

- насаждал в областных и районных парторганизациях антипартийные методы - подхалимство, очковтирательство, зажим самокритики, что создавало возможность широко проводить вредительскую работу в области.

28-30.01.1941 Военный Трибунал Дальневосточного фронта приговорил Хавкина М.П. по совокупности обвинения по статьям 58-1а-7-8-11 УК РСФСР по ст. 58-7 УК РСФСР к 15 годам ИТЛ с поражением в правах на 5 лет, без конфискации имущества. 

Наказание отбывал в ОЛП (отдельном лагерном пункте) «Комендантский» Чаун-Чукотского отделения СВИТЛ НКВД СССР в п. Певек, где был бригадиром-заведующим портновской мастерской ОЛП. 

02.06.1950 досрочно освобожден из ИТЛ и до декабря 1953 работал заведующим портновской мастерской - старшим мастером-закройщиком Административно-хозяйственного отдела УМГБ СССР на Дальнем Севере.  

В 1954-1956 находился в административной ссылке на поселении в г. Кокчетаве Казахской ССР, работал старшим мастером-закройщиком швейного цеха Кокчетавского горпромкомбината.  

Реабилитирован 11.01.1956 определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР за отсутствием состава преступления. Из ссылки освобожден 01.02.1956 УМВД Кокчетавской области. 17.03.1956 восстановлен в партии. С мая 1956 на пенсии в Москве, персональный пенсионер союзного значения. 

Умер в Москве в декабре 1980. 


"Я ХОЧУ ЖИТЬ!"


"16 января 1938 года я был арестован в Москве, где я работал, и доставлен по этапу в Хабаровскую Внутреннюю тюрьму 16 марта 1938 года. По прибытии, через несколько дней, меня вызывали по ночам и сильно избивали и надевали наручники - Рысенко, Малкевич, причиняли мне сильные и мучительные боли.

А потом я был взят на допрос 31 марта 1938 года, где меня беспрерывно держали 14 (четырнадцать) суток, т.е. до 13 апреля 1938 года, а потом посадили в карцер до 20 апреля, где я также был избит. 

За время моего нахождения в кабинете меня часто держали в наручниках, и в этом положении [я] постоянно избивался Цивилевым, Инжеватовым, Малкевичем, Рысенко. Это довело меня до ужасного, неописуемого положения. От меня требовали явную клевету, чтобы я написал. Но никакого следствия не было.

Малкевич велел писать заявление на имя Люшкова, как лучшего сына народа, и [на имя] секретаря крайкома Стацевича. Что я перед ним должен изобразить себя как врага, а также и других людей, тем самым оклеветать не только себя, но и людей.

Рысенко мне заявил, что «ты отсюда живым не выйдешь». Когда я ему сказал, что я не знаю, о чем писать, он сказал, что [мы] тебе поможем. И начал мне Малкевич диктовать явную клевету и ложь на партию и Великого Вождя И.В. Сталина и на лучшего его соратника - Л.М. Кагановича. От меня требовали, чтобы я это, то, что они, Малкевич и Рысенко, диктуют, выдал за свое. Кроме того, мне было сказано, что «мы из тебя сделаем все, что захотим», и начались ужасные постоянные пытки, избиения, унижения, издевательства, которые продолжались по существу 2 месяца, при каждом вызове, особенно в апреле-мае 1938 года.

6 апреля 1938 года, во время нахождения без сна, меня сильно избивали, и когда я был в невменяемом состоянии, заставляли делать очные ставки. Я также слышал голоса знакомых людей-биробиджанцев, которых в соседних комнатах готовили к очной ставке со мной. Их также избивали. Но фактически никакой очной ставки не было и не могло быть. Приводили очень часто людей, спрашивали, показывая на человека, - «знаешь его как члена организации?». А кого и не спрашивали, а потом составляли где-то протокол и заставляли подписывать так называемый протокол очной ставки, и тем самым заставляли клеветать одного на другого. Писали, что хотели, но читать не давали, говорили: «потом будешь читать». Так продолжалось несколько дней. Все же нашлись люди, которые отказались от лжи: Габриэль, Морозов, Конколь, Гутман и др.

Очные ставки проводили Инжеватов, Цивилев, Малкевич, присутствовали Рысенко, Бонов. Многие протоколы даже не подписывали, и все это представляли как документ. Однажды мне Цивилев заявил: «А все же мы тебя с очными ставками…того…надули. Теперь все сделано, что мы хотели»...

В ночь на 21 апреля 1938 года меня опять вызвали на 5 этаж, где меня опять начали избивать и надели наручники. Малкевич и Инжеватов требовали, чтобы я писал показания на ряд людей, что они правотроцкисты, а также на себя. А потом заявили, что я должен написать, что я и другие люди недовольны вождем партии Сталиным, а также [о том], что в Биробиджане хотели отравить Кагановича и что существует в нашей области, где я раньше работал, правотроцкистская организация.

Я никак не мог согласиться, чтобы клеветать на вождя партии любимого Сталина, а также на любимого Кагановича. Мои записи признали негодными и мне, кроме того, пришлось писать списки – кого я только знал, чтобы из них выбрать врагов. […] с меня раздели пальто и забрали сапоги и шапку, а потом лишь возвратили через месяц. Но шапку Инжеватов оставил у себя в кабинете и не возвратил […].

В мае 1938 года мне предложил мой следователь Инжеватов напечатанный протокол, не давая его целиком читать, а приказал [его] подписать. Когда я отказался, то он вызвал Рысенко и еще кого-то, и начали бить. И меня насильно заставили в бесчувственном состоянии подписать, хотя моей настоящей подписи так и нет, но он [протокол] выдается в моем деле за настоящий документ. И почему там поставлена дата 13 апреля 1938 года, хотя это было уже в мае?

Во время этих допросов у меня появилась  галлюцинация от выстоек без сна и припадки. Инжеватов, при участии Цивилева, выбил два зуба. Инжеватов сказал: «Зубов какой ряд тебе – верхних или нижних?». А потом Цивилев смеялся, говорил мне: «Не надо допускать до этого, есть указание Люшкова – сделать, и будет сделано. Я за тебя не хочу сидеть, и другие тоже. Будь уверен, что если захочу – будешь сегодня братом Гитлера, или японского императора из тебя сделаю».

Все это на меня так отразилось, что я лежал долго больной в камере, а потом лежал три месяца в тюремной больнице, исходил кровью, головокружение. Физически и морально был доведен до ужасного состояния, что и сейчас страшно вспомнить.

Кроме этого, я терпел какую-то национальную неприязнь и даже оскорбления со стороны Рысенко […].

После 27 мая 1938 года до 17 января 1939 года дело вели другие следователи. Инжеватова я не видел, а также других, которые меня избивали, применяли другие средства физических мер воздействия.

Все [другие] следователи, хотя никаких письменных документов-протоколов не составляли, но обходились [со мной] как достойные представители партии. Я чувствовал, что они хотят только правду, что НКВД интересует только правдивое положение.

[Я] следователям рассказывал о том, что со мной проделывали, и узнал, что за эти проделки кое-кто пострадал, что те, которые вели биробиджанские дела, арестованы: Рысенко, Малкевич и другие. Но все же сейчас оказалось, что их материал в моем деле фигурирует как действительный, в том числе показания и очные ставки, от которых отказались. А также и те [материалы], которые на суде ими отвергнуты, и то вложили в мое дело.

17 января 1939 года я вдруг попал на допрос в комнату № 326, и опять увидел после 7 месяцев Инжеватова, который мне сказал, что [я] должен писать показания. Когда я заявил нынешнему старшему следователю Инжеватову, что лгать я не намерен, я был сильно избит, до того, что когда я упал на пол, то по мне сильно ударили ногами, и избиение продолжалось довольно длительно. Потом меня начали часто вызывать, требовали [подписать] старые [протоколы], но никакого следствия не было ни по существу, ни по форме – ругань и оскорбления.

После Инжеватова, т.е. после мая 1938 года, [я был] у 10-12 следователей, но подобного отношения не встречал, и никто из них от меня не требовал неправды, [следствие…] проводилось требовательно, достойно и по закону […].

Бонов – сделователь мне сам сказал, что он предложил Финкельштейну выбрать вербовщика и рекомендовал, как националиста, Либерберга. А он выбрал Хавкина. Правда, сказал Бонов, я с ним возился 10 дней, [и] ногти на пальцах ног он будет чувствовать. Я не знаю, насколько правду мне говорил Бонов. А потом Бонов сказал: «Не жалей его. […] очную ставку, раз он на тебя говорит, давай и ты на него».

Бурбуль, мне следователь говорит, мной завербован как предкрайОСО. А я его лишь знал как инструктора отдела крайкома. А то, что он работал в Осоавиахиме – не знаю […].

Я не могу, прямо стыдно писать, что со мной делал сержант «Ваня», как его называл Рысенко. Кроме разных проделок со стулом и шилом, булавкой, еще такие унижения, что писать неудобно и стыдно. При этом всегда подчеркивалось, что от имени Люшкова, [они] «люшковцы».

Однажды Малкевич составил протокол и говорит: «На, скушай, он мне не нужен. Не хочешь отравление, то будет убийство».

Потом началось новое: «Вы хотели убить Блюхера и Стацевича». А ведь Стацевича на Дальнем Востоке я даже не видел. «Ты же бывший офицер, как же ты хотел быть губернатором?». […]

Меня привели больного к Семенову, и он начал кричать на меня, легко ударил по лицу несколько раз. Ты, говорит, не назвал, какой ты [правый], какой ты левый? Ты еще хочешь, чтобы я выдал тебя террористом? Да может скажешь, что ты шпион? Ты просто м[удак] и г[овно] и другие слова. Я так и не понял, что он от меня хотел.

А потом два человека [вошли] в камеру и вызвали ко мне сестру, а потом уже доктора, [когда] я уже сходил кровью и еле лежал. Потом меня отправили в больницу, откуда меня несколько раз брали на допрос […].

Однажды мне Рысенко сказал, что я должен вести себя как следует, что на тебя люди говорят, то вали на них. Это сказал и Бонов: «Не жалей их». Рысенко сказал, что «мы наверху так договорились: будешь хорошо [себя вести], будет и тебе хорошо», и позвонил Крумину о режиме [тюремном]. Что «выпустить мы тебя не выпустим, сейчас [нужно] будет [по]ехать поработать на [культурно-воспитательной работе] в лагере. Это все в наших руках». Тогда я ему сказал, что какой из меня [воспитатель] сейчас, я хороший портной. «Ну что ж, будешь работать по [портной] линии», - и стал требовать от меня ложные заявления на [Личева, Бауэра] и др. […]

Однажды Инжеватов мне тоже сказал: «Если Александр Маркович Малкевич захочет, то он все сделает у Генриха Самойловича [Люшкова]. Ты пойми, и делай, что говорят». Все это делалось, чтобы всеми путями столкнуть меня в пропасть.

Когда я находился на выстойке (называли это «конвейер») в комнате 225 у Цивилева и меня тогда били, вдруг зашел какой-то в вольной одежде. Я думал, что это начальство или прокурор, ибо ему все оказали внимание. Я только стал заявлять жалобу, [как] меня, в его присутствии, Малкевич начал бить за это. Как я узнал потом, это был Каган. Потом не [досталось] не хуже, чем в 576 комнате. Все время подчеркивалось, что «мы – люшковцы», и что «нами в крае руководят лучшие люди на ДВК – Люшков и Стацевич».

Прямо трудно самому становится, как вспомнишь, что со мной проделывали такие люди, которые меня били и мучали […].

Я обращаюсь к руководителям края, НКВД, действительно лучшим людям партии и страны: разобраться и помочь мне установить по-настоящему правду. Ибо когда мне говорят, что я за капитализм – это же неверно! Я с малых лет не наедался хлебом, работал у хозяевов за кусочек хлеба. Я слова «капиталист, буржуй» презираю, и вспоминаю свое беспризорное голодное детство. Я ведь даже никогда не учился, и даже еврейскую школу [не окончил].

Я хочу жить,  работать, трудиться, учиться и доказать своей партии, своему родному Сталину, великой Родине моей, что я подлинный пролетарий СССР, [что] я могу работать в любых труднейших условиях, что я могу как высококвалифицированный рабочий-портной, имеющий специальность не только по индивидуальной пошивке, но как швейник-организатор массового производства швейных изделий, одевать граждан нашей красивой страны в красивую одежду, достойную красоты Страны Советов.

Если бы наша страна дала мне возможность работать где бы то ни было – вот о чем я бы просил. И это мое единственное желание – честно работать и учиться, и доказать, что я не достоин этого позорного слова – «враг». Будь прокляты эти враги! Я прошу: помогите мне, и я докажу, что я не враг, а человек".

7 апреля 1939 г. г. Хабаровск

 О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь


                                 "ЧИЖИК" ВЫСОКОГО ПОЛЕТА


 

Когда б вы знали, из какого сора... Да, сюжеты знаменитых произведений их авторы часто находят "случайно". О происхождении многих из них мы знаем, но первичные идеи гораздо большего числа любимых книг и их героев остаются загадкой. Разгадки же часто хранятся на полках архивов.

Для Матвея Павловича Хавкина лучше других подходит романтическое определение "человек-легенда". В смутные времена социальных потрясений, на изломе эпох такие люди не теряются, как большинство сограждан, а действуют решительно и смело. Потому часто побеждают.

Родился Матвей (Самуил Тевелевич) в 1897 году в Рогачеве. Мать умерла, когда мальчику было 5 лет. Заработка отца на семью не хватало, жизнь была скудной. В десять лет ребенка отдали в учение к портному, а в четырнадцать он бежал из дому "в люди"; работал в Донбассе, в поисках куска хлеба исколесил много дорог. С началом Первой мировой войны Матвей вернулся на родину, где под влиянием старшего брата - члена Полесского подпольного комитета партии большевиков - примкнул к организации. Продолжил нелегальную работу в Самаре. Здесь в январе 1916 года вступил в партию, чем впоследствии заслуженно гордился - далеко не каждый коммунист имел дореволюционный стаж.

Самарский период стал очень важным в жизни молодого революционера. Он познакомился с известными деятелями большевистской партии В. Куйбышевым и Н. Шверником - впоследствии членами советского правительства. И еще важное обстоятельство: в Самаре Хавкин впервые прикоснулся к оружию. После Февральской революции 1917 года принимал участие в разоружении полиции, в аресте жандармов и провокаторов. В том же году впервые был арестован "ищейками Временного правительства Керенского", но вскоре по требованию большевиков освобожден. Это было уже в Гомеле.

В отличие от московских и питерских "коллег", в конце 1917-го Хавкин и его товарищи даже не заметили, что их партия стала правящей. "Буржуазную" администрацию достаточно скоро сменила оккупационная, немецкая. Матвей снова ушел в подполье. После эвакуации интервентов возглавил местную ЧК. С тех пор револьвер стал привычной частью его ежедневной экипировки.

В марте 1919-го в Гомеле начался знаменитый Стрекопытовский мятеж. Хавкин и его бойцы храбро сражались на улицах города. Сам Матвей был участником легендарной обороны отеля "Савой". Выжил чудом, один из немногих. И вскоре опять ушел воевать.

Весной 1919 года, видя растущую угрозу с запада, советская власть создавала в Белоруссии вооруженные отряды из партийцев и передовых рабочих, пытаясь сдержать интервентов. Так был организован Первый Гомельский революционный пролетарский коммунистический батальон. Подразделение было отлично укомплектовано, многие бойцы имели богатый фронтовой опыт. Хавкин оказался в нем едва ли не самым молодым. Выступили в поход в конце апреля, после того, как польские войска захватили Вильно. Сражаться довелось около двух месяцев.

В июне 1919-го батальон, окруженный в районе Столбцов во главе с комбатом Селивановым оказался в плену. То были дни триумфов польской армии, поэтому к плененным красноармейцам отнеслись снисходительно. После краткого заключения в белостокской тюрьме их перевели в лагерь "Слупцы-Щелково". Еще в Белостоке Хавкин смог связаться с польскими коммунистами, те передали весточку от заключенных через линию фронта.

И пленников не оставили в беде. Для их спасения советская разведка прислала специальную группу, снабженную деньгами и связями. Заключенных вызволяли, как правило, путем подкупа польских должностных лиц, устраивали побеги. Извне руководил этой работой глава брестского коммунистического подполья Яков Быкин, а изнутри - Матвей Хавкин. Кстати, одним из первых он отправил на волю своего больного командира Селиванова. В те полные опасностей дни Хавкин и Быкин сработались, оценили друг друга по деловым качествам. Некоторых освобожденных переправили вглубь Советской России, часть из них по заданию Центра осталась в Бресте. Хавкин бежал из лагеря одним из последних.

В 1919 - 1920 годах брестским коммунистическим подпольем руководила глубоко закон-спирированная "пятерка", возглавлял которую Я. Быкин. Одним из полноправных членов этого "теневого кабинета" стал М. Хавкин. Работал под кличкой "Матвей".

Во время спасательной операции его и прочих селивановцев брестские подпольщики называли "чижиками". Для конспирации. Забавное прозвище сохранилось и на свободе. Никто не обижался, наоборот, гордились. Позднее так стали называть и других советских военнопленных - беглецов из лагеря, созданного на территории Брестской крепости.

Интересна история возникновения "пятерки". Еще в конце 1918 года, когда после революции в Германии оккупанты начали уходить из Бреста, здешние большевики пытались взять власть в свои руки и продержаться до подхода основных сил Красной Армии. Именно так было в Минске. Перед брестскими коммунистами стояла задача не пустить "белополяков" за Буг. С этой целью у немцев закупалось оружие, создавались отряды. Работой руководил Быкин. Однако не сбылось. Тогда большевики перешли на нелегальное положение.

Поначалу захватчики вели себя довольно наивно. Беспощадно искореняя коммунистов-нелегалов, польская контрразведка некоторое время была равнодушна к всевозможным профсоюзным и кооперативным организациям, которые росли, как грибы после дождя, действуя полулегально. Создавать их не разрешалось, хотя и не запрещалось. Часто благообразная вывеска была лишь ширмой для борцов с режимом.

Так, в одной из кооперативных кухонь-столовых Хавкин и его товарищи устроили главный явочный пункт. Заодно здесь кормили "чижиков". Постепенно беглецы привыкли к своему новому положению, многие из них смогли легализоваться, поскольку к началу 1920 года "пятерка" располагала большим резервом фальшивых документов. Их с великим искусством "рисовал" бывший студент Льежского университета Моисей Гринвальд. Подпольщики превратились в значительную силу, не удивительно, что вступление в город частей Красной Армии было хорошо подготовлено и обошлось без "эксцессов". Это произошло 1 августа 1920 года.

Высшим органом власти стал уездный ревком. Первые дни здесь распоряжались военные, потом председателем был назначен Михаил Мороз. Я. Быкин возглавил Брестский партийный комитет, М. Хавкин стал начальником городской милиции и комиссаром (по сути, комендантом) Брестской крепости. Слово "комендант" резало слух красным бойцам своей "старорежимностью". Общеизвестно, что новая власть разместилась в солидном двухэтажном доме (ныне на углу Советской и Пушкинской улиц). Однако не все знают, что помещение и мебель для ревкома подыскивал лично Матвей Хавкин. Об этом и документ имеется.

Кстати, о документах. За время своей деятельности в городе органы советской власти успели создать совсем немного "бумаг". Да и то при отступлении значительная их часть была уничтожена. Оригиналы этих документов сейчас ценятся на вес золота. Почему так дорого? Дело в том, что в период с октября 1917-го по сентябрь 1939 года советская власть в Бресте существовала на протяжении... 18 дней. И все это время "главным силовиком" города был Матвей Хавкин. Потому и ценны его мандаты, сохранившиеся в фондах Брестского областного краеведческого музея. На некоторых из них имеются автографы Я. Быкина.

После отхода на восток М. Хавкин занимал ряд ответственных постов. Возглавлял комитет по борьбе с дезертирством в Пинске, командовал кавалерийским заградительным отрядом. В 1921 году, после подписания мирного договора с Польшей, остался на чекистской работе в Гомеле, командовал милицией целой губернии.

Город находился на территории России, а когда в 1927-м его передали БССР, Хавкин ушел с должности - не сработался с новым начальством.

ОТ РЕДАКТОРА САЙТА "ВСПОМНИМ ВСЕХ ПОИМЕННО": 

А дальше, уважаемый читатель, И. Курков рассказывает "факты" из биографии М. Хавкина, которые больше смахивают на фантастический детектив. Прочитав эту порцию фантазий ниже, вернитесь к началу страницы и прочтите подлинную биографию Хавкина. Как говорится, почувствуйте разницу! 

В том же году специалиста по борьбе с контрреволюцией направили в Казахстан, где подняли голову "баи-полуфеодалы". После успешного завершения миссии был переведен в Дагестан, а в 1930-м выехал на север. До 1934 года являлся одним из руководителей города Смоленска. 

7 мая 1934 года указом ЦИК СССР на Дальнем Востоке была образована Еврейская автономная область с центром в Биробиджане. В течение нескольких лет М.П. Хавкин возглавлял это административное образование. Здесь пригодились чекистские навыки, пришлось выполнять ряд ответственных заданий на советско-китайской границе. 

В 1937 году был отозван в Москву, в распоряжение ЦК ВКП(б), после чего направлен на хозяйственную работу. 

В 1938-м избран членом ЦИК СССР. 

Матвей Павлович дожил до преклонного возраста, являлся персональным пенсионером союзного значения […]


Илья Курков  
Беларусь в мире, № 3, 2006, C. 42-46 

http://library.by/portalus/modules/belarus/readme.php?subaction=showfull&id=1466076642&archive=1466076924&start_from=&ucat=&

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Бахмутский Александр Наумович

Отправлено 14 февр. 2018 г., 22:18 пользователем Редактор   [ обновлено 25 июл. 2018 г., 3:23 ]


20-23 февраля 1952 г. на закрытом заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР по следственному делу № 69  были осуждены по статьям 58-1а, 58-10 ч. 2 и 58-11 УК РСФСР 8 бывших партийно-советских работников и журналистов ЕАО: А.Н. Бахмутский, М.Н. Зильберштейн, М.Е. Левитин, З.С. Брохин, А.М. Рутенберг, М.М. Фрадкин, Н.М. Фридман и Х.И. Мальтинский. Их осудили за проведение антисоветской националистической деятельности, связь с американским обществом «Амбиджан», передачу через Еврейский антифашистский комитет в США и разглашение в выступлениях и в печати сведений, составляющих государственную тайну СССР.

Один из осужденных – Александр Наумович Бахмутский. Он родился в 1911 г. в г. Белгороде Курской губернии в обрусевшей еврейской семье, языком идиш не владел. Образование среднее (семь классов и школа ФЗУ).

Его отец – Бахмутский Наум Борисович – до Октябрьской революции 1917 г. работал в г. Лубны Полтавской области в аптеке сначала мальчиком для поручений, а затем провизором. Состоял членом сионистской партии «Поалей Цион». В 1916-17 гг. он вместе с семьей переехал в г. Ростов-на-Дону, где получил среднее и высшее медицинское образование. В 1920 г. вступил в РКП(б), и до 1926 г. находился на руководящей партийной и профсоюзной работе. Он был членом Донского комитета РКП(б), членом Президиума Северо-Кавказского крайисполкома и крайсовпрофа, председателем краевого союза Медсантруд. В 1926 г. на съезде профсоюза Медсантруд был избран членом ЦК союза, в связи с чем семья перебралась в Москву. В течение 5-6 лет отец находился на профсоюзной работе в Москве, а потом перешел в какое-то медучреждение на должность врача. В 1933 г. в период чистки исключался из партии, но был восстановлен. Последние годы перед смертью работал в Московском областном клиническом институте в качестве зав. отделением. Умер в 1939 г.

Мать – Бахмутская Эмилия Осиповна – тоже по специальности медицинский работник. До 1936 г. она работала медсестрой, а после окончания Московского университета – врачом в медицинских учреждениях Москвы. С 1943 г. на пенсии. 

В 1929-1933 гг. А. Бахмутский работал слесарем на заводе «Серп и Молот» в Москве. Член ВКП (б) с 1932 г. После этого в течение 3 лет был начальником спецотдела и секретарем парткома московского завода «Динамо» им. Кирова. Затем, по некоторым данным, якобы был первым заместителем наркома коммунального хозяйства РСФСР.

С 1938 г. — заместитель председателя Организационного комитета Президиума Верховного Совета РСФСР по Хабаровскому краю. Затем до октября 1943 г. — заместитель председателя Исполнительного комитета Хабаровского краевого Совета.

С апреля 1943 по июнь 1949 — первый секретарь обкома ВКП(б) Еврейской автономной области. 

В 1944-1948 гг. являлся членом "Еврейского антифашистского комитета" (ЕАК). Почти весь 1948 г. находился в Москве на курсах ЦК ВКП(б).

Мрачный период борьбы с еврейским «буржуазным национализмом», длившийся годы по всей огромной стране, не обошел и её восточную окраину — Биробиджан. Началом широкомасштабной антиеврейской кампании стал разгром Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) в Москве и зверское убийство 13 января 1948 г. в Минске на даче наркома госбезопасности Белоруссии Л.Ф. Цанавы руководителя ЕАК Соломона Михоэлса.  По всей стране начались массовые аресты деятелей еврейской культуры. 8 февраля 1949 г. Сталин подписал подготовленное председателем правления Союза писателей СССР А. Фадеевым постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске. За этим последовали аресты ряда еврейских писателей, а также журналистов и редакторов, готовивших материалы для Еврейского антифашистского комитета. По большей части они были обвинены в шпионаже в пользу США, многие расстреляны. Были закрыты еврейский музей в Вильнюсе, историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси, краеведческий музей в Биробиджане, прекращены передачи Московского радио на идиш. В феврале закрыли Московское государственное еврейское театральное училище, затем ликвидировали все существовавшие в СССР еврейские театры — в Минске, Черновцах, Биробиджане. 1 декабря 1949 г. закрыли последний еврейский театр в Москве.

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 июня 1949 г. Бахмутскому за недостойное поведение в отношениях с «Амбиджаном» (Американо-Биробиджанский комитет в США) объявлен строгий выговор, за допущенные политические ошибки он снят с работы первого секретаря обкома ВКП (б) ЕАО, а 18 августа 1949 г. обком ВКП (б) ЕАО исключил Бахмутского из партии за неискреннее поведение, непризнание полностью допущенных им политических ошибок и как «носителя буржуазно-националистических взглядов, практически проводившего их в жизнь».

Как видно из архивных материалов ЦК КПСС, при исключении Бахмутского из членов партии как в обкоме ВКП(б) ЕАО, так и в Комиссии Партийного Контроля ему ставились в вину в основном те же ошибки, за которые ЦК ВКП(б) в 1949 г. объявил ему партийное взыскание.

Из ЕАО Бахмутский переехал в г. Новочеркасск, где устроился на должность начальника планово‑распределительного бюро аппаратного цеха Новочеркасского электровозостроительного завода имени Буденного. 

28 января 1951 г. арестован в г. Новочеркасске Управлением МГБ СССР по Ростовской области. 01 февраля 1951 г. в 6-25 час. доставлен в Москву в Лефортовскую тюрьму МГБ СССР. 2 февраля 1951 г. зам. начальника отделения 2-го ГУ МГБ СССР майор Кривов, рассмотрев материалы на Бахмутского, нашел, что «Бахмутский в период работы в ЕАО проводил антисоветскую националистическую линию, поддерживал преступную связь с американским еврейским комитетом «Амбиджан» и направлял в Америку информацию, в которой сообщал данные, составляющие государственную тайну», и вынес постановление на арест и обыск Бахмутского. В тот же день постановление утвердил министр госбезопасности СССР генерал-полковник Абакумов, а 03 февраля 1951 г. арест санкционировал зам. Генпрокурора СССР генерал-майор юстиции Хохлов.

5 февраля 1951 г. следственное дело № 4518 по обвинению Бахмутского А.Н. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 «а», 58-10 ч.1 и 58-11 УК РСФСР, принял к своему производству ст. следователь СЧ по ОВД МГБ СССР майор Кузьмин, а 7 марта 1951 г. это же дело принял к своему производству ст. следователь СЧ по ОВД МГБ СССР майор Гришаев. 23 апреля 1951 г. это же дело принял к своему производству ст. следователь СЧ по ОВД МГБ СССР подполковник Дворный.

16 июля 1951 г. по указанию и.о. Министра госбезопасности СССР Огольцова следователь Дворный вынес постановления о передаче дела для дальнейшего расследования в Следственный отдел УМГБ СССР по Хабаровскому краю и этапировании Бахмутского в г. Хабаровск спецконвоем (17 июля 1951 г. постановление утвердил ВРИО начальника СЧ по ОВД МГБ СССР подполковник Рюмин).

Через месяц Бахмутского доставили в г. Хабаровск, и 20 августа 1951 г. следдело № 96 принял к своему производству сначала ст. следователь 2-го отделения СО УМГБ СССР по Хабаровскому краю ст. лейтенант Меняйло, а 22 сентября 1951 г. - начальник 2-го отделения СО УМГБ СССР по Хабаровскому краю ст. лейтенант Озерский.

К декабрю 1951 г. уголовные дела на Бахмутского, Зильберштейна, Левитина, Брохина, Рутенберга, Фрадкина, Фридмана и Мальтинского были объединены в одно производство в рамках следственного дела № 69.

12 декабря 1951 г. утверждено обвинительное заключение по следственному делу № 69. Все обвиняемые свою вину признали, за исключением Брохина, Мальтинского, Фридмана и Фрадкина, которые отрицали обвинение по ст. 58-1 «а» УК РСФСР («Измена Родине»). В декабре 1951 г. дело направили в Москву Военному прокурору войск МГБ СССР для предания обвиняемых суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР.

20-23 февраля 1952 г. на закрытом заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР осуждены:

— БАХМУТСКИЙ Александр Наумович; ЗИЛЬБЕРШТЕЙН Михаил Нафтулович — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к высшей мере наказания — расстрелу каждый, с конфискацией имущества. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1952 г. высшая мера наказания БАХМУТСКОМУ и ЗИЛЬБЕРШТЕЙНУ заменена лишением свободы сроком на 25 лет каждому, с поражением прав сроком на 5 лет;

— ЛЕВИТИН Михаил Евелевич; БРОХИН Зиновий Самуилович — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением в избирательных правах на 5 лет, с конфискацией имущества;

— РУТЕНБЕРГ Абрам Менделевич — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ сроком на 10 лет, с поражением прав сроком на 5 лет, с конфискацией имущества;

— МАЛЬТИНСКИЙ Хаим Израилевич; ФРИДМАН Нохим Моисеевич; ФРАДКИН Михаил Маркович — по статьям 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, с санкции ст. 58-2 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением прав на 5 лет, с конфискацией имущества.

21 марта 1952 г. — постановления Следственной части по ОВД МГБ СССР о направлении Левитина, Брохина, Мальтинского, Рутенберга, Фридмана и Фрадкина для отбытия наказания в особый лагерь МВД СССР. 18 апреля 1952 г. такие же постановления вынесены в отношении Зильберштейна и Бахмутского.

Наказание Бахмутский отбывал в ИТЛ МВД в Коми АССР (п. Инта; Кожвинский район, п/о Кожым, п/ящик 388/18). 

















При новой проверке судебного дела, проведенной Прокуратурой СССР в 1955 г., было установлено, что МГБ СССР, использовав отдельные ошибки Бахмутского, за которые он решением ЦК ВКП(б) был наказан в партийном порядке, подвергли его незаконному аресту и путем фальсифицирования обвинений представили Бахмутского как человека, допустившего контрреволюционные преступления, в результате чего он был осужден. На этом основании 9 сентября 1955 г. военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры внес в Военную Коллегию Верховного Суда СССР заключение с предложением отменить приговор ВК ВС СССР от 20-23 февраля 1952 г. в отношении Бахмутского и других по вновь открывшимся обстоятельствам и дело производством прекратить за отсутствием состава преступления, освободив осужденных от наказания.

28 декабря 1955 г. Военная Коллегия ВС СССР приговор  ВК ВС СССР от 20-23 февраля 1952 г. в отношении Бахмутского и других отменила по вновь открывшимся обстоятельствам, а дело на них на основании п. 5 ст. 4 УПК РСФСР производством прекратила за отсутствием состава преступления.

23 января 1956 г. А. Бахмутский вышел на свободу. 25 апреля 1956 г. постановлением Президиума Верховного Совета СССР пункт 27 постановления Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1952 г. № 118/77сс в отношении Бахмутского и Зильберштейна о замене им расстрела на 25 лет ИТЛ в связи с вновь открывшимися обстоятельствами отменен.

28 февраля 1956 г. Постановлением Президиума ЦК КПСС (протокол № П-2/9) Бахмутский А.Н. был восстановлен в КПСС с 1932 г. с указанием перерыва в партстаже. Наряду с этим Комитет Партийного Контроля снял с него партийное взыскание, объявленное решением Политбюро ЦК ВКП(б) в 1949 г.

Умер Бахмутский А.Н. в 1961 г.


 О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь


ЛЮДИ ОДНОГО ВРЕМЕНИ

 

Имя Александра Бахмутского - первого секретаря обкома партии ЕАО в 1944-1949 гг. - даже в стабильных 70-80-х чаще всего произносили лишь в кругу друзей и родственников. Говорили, что этот бывший руководитель области был снят то ли за попытку создать Еврейскую республику из Еврейской автономной области, то ли за попытку отделить область от Советского Союза и превратить ее в самостоятельное государство при помощи Америки. Еще более противоречивы были слухи о дальнейшей судьбе этого человека. Одни говорили, что его расстреляли, другие утверждали, что «просто» посадили.

С учетом обвинений и времени тех событий обе эти версии были весьма вероятны.

Во время распада СССР и российского «парада суверенитетов» идея преобразования ЕАО в автономную республику вновь – и всерьез – обсуждалась в политических кругах области. Причем апеллировали при этом не столько к переменам, происходившим в стране, сколько к проектам полувековой давности. Одновременно снимался завеса со многих архивных материалов. Вспомнили и о Бахмутском. Попробуем проанализировать, насколько реалистичны были планы первого секретаря обкома по строительству еврейской государственности на Дальнем Востоке, во что они могли бы вылиться и как шёл уголовный процесс над руководителями ЕАО.  



















Человек на новом месте 

Александр Бахмутский появляется в Биробиджане в апреле 1943 года. На посту первого секретаря обкома он сменил П. Савика, переведенного на пост секретаря Хабаровского крайкома. Почти одновременно с ними в области сменяется председатель облисполкома – им становится Михаил Нафтулович Зильберштейн. С тех пор им придется быть вместе в часы взлетов и падений, смертельной опасности и почти невероятного спасения.

Два последних военных года Бахмутский руководил областью, наверное, не лучше и не хуже своего предшественника: фронт вытягивал все, что было для него необходимо, и оспаривать это было бессмысленно. При этом в 1944 году в приветствии Сталину от имени жителей ЕАО по случаю юбилея области рапортовалось о желании и готовности закончить в этом году строительство бумажной фабрики в Биракане (ее начали строить перед войной), прядильно-ткацкого комбината и угольной шахты на Ушумуне (там работы начались тоже в предвоенные годы).

Но уже в декабре 1945 года Бахмутский и Зильберштейн подписали обращение за помощью в Москву к правительству и лично Сталину В следующем году появилось специальное постановление по ускорению развития народного хозяйства ЕАО. Помощь была минимальной, но один пункт обращает на себя особое внимание: «Направить в ЕАО 50 учителей и 20 врачей, причем главным условием является их обязательное еврейское происхождение». Это дает основание предполагать, что в каких-то «верхах» мог быть реанимирован план повышения статуса области до автономной республики, как заявлялось ещё при её провозглашении. Ведь в послевоенные годы на международном уровне обсуждалась возможность создания полноценного еврейского государства – Израиля. А могла ли в этих условиях Еврейская автономная область в составе Хабаровского края выглядеть убедительным «нашим ответом»? Вряд ли Советский Союз хотел после славных побед во Второй мировой войне лишаться и этих лавров. Но для этого была необходима убедительная база – национальная, культурная, экономическая. Руководству области предстояло потрудиться. В условиях, когда свои ресурсы крайне невелики, следовало искать какое-то нестандартное решение. 


















Биробиджан образца 1946 года 


Биробиджан в 1946 году - это город, получивший свой статус всего десять лет назад. Его население менее 50 тысяч человек. Город сравнительно насыщен предприятиями, но в основном мелкими и средними и с небольшой долей механизации: лёгкая промышленность, деревообработка, мебельное производство, обозный завод и др. В областном центре и вблизи него сконцентрированы основные предприятия области. Здания в городе практически все деревянные, центрального отопления нет, водопровода нет, канализации нет. Уже перед войной места лесозаготовок существенно отдалились от города, и Биробиджан начал испытывать серьезные трудности с заготовкой дров для печного отопления. К тому же дефицит электроэнергии: у области и города нет собственных генерирующих мощностей. У предприятий - собственные дизель-генераторы. Дизель-энергопоезд американского производства образца 1910 года едва обеспечивал светом административные и часть жилых зданий. В двенадцать ночи свет повсюду гас. Из 40 км тротуаров было замощено 3 (из них 2 километра - по улице Октябрьской, путь от железнодорожного вокзала) и еще 8 километров - дощатые тротуары. Все это осталось городу с довоенных времен.

У всех советских городов и сел после войны общая проблема — нехватка рабочих рук. Но в 1946 году в области появляются японские военнопленные из бывшей Квантунской армии. Они работали на строительстве, мостили булыжником улицу Ленина в областном центре, производили стройматериалы. Город потихоньку стал благоустраиваться. И в том же году начинается добровольное, никем специально не организованное поначалу, переселение евреев на Дальний Восток, в ЕАО. Люди из разоренных войной западных регионов страны, где они потеряли родственников и жилье, стремились к родне, некогда уехавшей в Биробиджан. Утрата прежнего местечкового мира, с его особенным бытом и языком, также воскрешала в памяти слухи о «еврейской стране Биробиджан», которая виделась шансом на возрождение.

Новых людей надо было принимать, но своими силами область не могла их обустроить. В 1946 году правительство только на благоустройство Биробиджана выделило 1,5 миллиона, еще 900 тыс. рублей — на ремонт жилого фонда. И в том же году область впервые без государственных дотаций завершила сев и даже сумела обработать больше площадей, чем годом раньше. Несомненно, это было сделано за счет рационализации производства, так как потогонная система военного времени, не жалевшая людей «во имя победы», большего дать уже не могла. Примером практического мышления может быть Биробиджанский промкомбинат. Там открыли цех по пошиву модельной обуви из материала заказчика. Это был единственный способ обеспечить выпуск мирной востребованной продукции в условиях, когда централизованное снабжение предприятия сырьём затруднено. 



                                                 

Райское место 

Убедить центр принять решение о поддержке экономического развития ЕАО Бахмутский решил экономическими аргументами. Будучи человеком образованным умеренно (сам говорил, что окончил семь классов, а в документах суда над ним в 1952 году сказано о среднем образовании и годичных курсах высшей партийной школы), он умел думать перспективно. Иногда, несомненно, увлекаясь. Александр Наумович усиленно «нажимает» на освоение ресурсов области: уголь Ушумуна, железную руду Кимкана, предлагает реконструкцию курорта «Кульдур», пытается решить проблему транспортного сообщения в области, проложив железнодорожную ветку до Ленинского и намереваясь продлить ее до Екатерино-Никольского, чтобы связать железной дорогой все районы автономии Для этого было необходимо 25-30 тысяч человек новых поселенцев.

Понимая, что люди на пустое место не поедут, а, разочаровавшись, могут уехать назад (об опыте конца-20-х – начала 30-х годов его, конечно, уведомили соратники), Бахмутский решает, что сначала надо сделать область привлекательной для новых жителей, а потом они, закрепившись, построят задуманное. Не потому ли в тяжелом послевоенном 1947 на площади перед вокзалом строится фонтан, в городе появляется шесть небольших автобусов, чтобы жители городских поселков могли беспрепятственно добираться оттуда на работу, да еще к тому четыре легковых такси! Для городка, который пешком можно было пройти из конца в конец за полчаса, это была просто роскошь! И она производила впечатление на приезжающих сюда журналистов из центральных газет. 

 

Прожекты или проекты? 

 

Планов обустройства ЕАО у Александра Бахмутского было великое множество. Будь они действительно реализованы, то маленькая и молодая по сравнению с другими дальневосточными регионами Еврейская автономия – область ли, республика ли – оказалась бы серьезным конкурентом соседям в сфере экономики. Хватило бы только рабочих рук и интеллигенции! Судите сами.

Примерно до 1955 года Бахмутский предполагал создание на территории области ряда строительных предприятий: кирпичного завода, заводов по производству шифера и черепицы. Мечтал о железобетонном мосте через Биру в Биробиджане вместо обветшавшего деревянного, неустойчивого к мощным тогда ледоходам и наводнениям, который явно не мог справиться с автомобильным движением. В культурной сфере первый секретарь обкома говорил о необходимости строительства филармонии (хотя в небольшом городе уже действовал Государственный еврейский театр), считал необходимым снять новый художественный фильм о Биробиджане вместо устаревшего «Искатели счастья». И добивался в Москве одобрения планов открытия в Биробиджане строительного института, где готовили бы инженерно-технических и руководящих работников для всего Хабаровского края. Наконец, предлагал идею создания еврейского университета и организацию политехнического образования.

Было это пустым прожектерством или Александр Наумович имел веские основания верить в реализацию своих идей?

Первым секретарем обкома задумывался грандиозный план создания условий для развития региона с постиндустриальной экономикой. Строительные предприятия — высокодоходная отрасль производства. Так как многие из них в 40-50-х годах являлись бы единственными на Дальнем Востоке – это избавило бы их от конкуренции (которая хотя и не в таких формах, как при капитализме, но имела место) и обеспечило заказами, а переселенцам дало хорошие рабочие места. Высшие учебные заведения позволили бы Биробиджану не просто встать в ряд интеллектуальных центров Дальнего Востока, но и первым приглашать необходимых специалистов к себе и закреплять в области свою молодежь. Не секрет, что значительная часть переселенцев в ЕАО покидала ее, не только возвращаясь на запад страны, но и переезжая в более крупные дальневосточные города – Хабаровск, Владивосток, где человеку с высшим образованием легче самореализоваться.

С учетом того, что значительную часть отправляющейся на учебу в другие города молодежи ЕАО составляли горожане, возникала необходимость каким-либо способом закрепить в области именно эту ее. Сделать область более привлекательной должно было и преобразование поселков Смидович, Бира и Биракан в города.

Будучи плоть от плоти существовавшей тогда партийной системы, А. Бахмутский, скорее всего, не потому убеждал Москву реализовывать свои экономические проекты на Дальнем Востоке именно в ЕАО, что был чрезмерно уверен в успехе еврейского переселения, а потому, что, как любой руководитель дотационной да ещё периферийной территории, понимал: надо просить как можно больше, чтобы дали необходимое. И не считал постыдной предлагаемую помощь еврейских зарубежных организаций: 1947 год — год отмены карточной системы - на деле для большинства населения обернулся потерей гарантии иметь необходимые для жизни продукты и товары.

Кирпичный завод в ЕАО рассчитывали получить от американского общества дружбы с Биробиджаном - «Амбиджан». А здесь появлялись основания для «ревности» краевого центра – Ха­баровска – к суетливому соседу, вырывающемуся из-под опеки края и настойчиво оттягивающему на себя средства, которыми Москва готова была поделиться с дальневосточниками. 


Рука Москвы? 

 

Почти весь 1948 год А. Бахмутский провел на учебе в высшей партийной школе в Москве: активному партийному руководителю решили помочь восполнить недостаток образования. Непосредственно областью в то время он руководить не мог: на месте управлял секретарь по пропаганде Брохин и второй секретарь обкома Клименко. Именно они, как сообщает в своей книге «Биробиджан: мечты и трагедии» Д. Вайсерман, подготовили письмо в столицу о ряде «неправиль­ных» произведений о Биробиджане и ЕАО известных еврейских писателей Дер Нистера (очерки «Со вторым эшелоном» и «С переселенцами») и Ш. Гордона («Биробиджанские старожилы»).

Причина в том, что в стране уже чувствовалась антиеврейская волна. Эти писатели получили клейма «националистов», и на «самом еврейском месте» спешили отреагировать «пра­вильно», чтобы их не упрекнули в отсутствии бдительности. Писателям ставились в вину выпячивание всего еврейского, цитаты из Торы и даже сцена описания еврейской свадьбы «с представителем культа» (!) в поезде по пути в Биробиджан. Журналистам, неосмотрительно давшим ранее одобрительные рецензии на эти произведения, вменялась в вину поддержка «националистов».

Дер Нистера волна послевоенных политических репрессий настигла в Москве. Уже был ликвидирован Еврейский антифашистский комитет. В 1948-м вдруг решено было выпускные экзамены принимать только на русском языке даже в еврейских школах. Плохо знающих русский язык учеников переводили классом ниже. Еврейских детей насильственно делали второгодниками. Это была подлинная дискриминация.

Сигнал был дан, и в ЕАО допустивших «узконациональные перегибы» руководителей области и тех, кого они поддерживали, решили подвергнуть критике сперва на пленуме обкома (в отсутствие самого Бахмутского), а потом на партконференции, превратившейся в настоящую публичную порку недавних партийных и советских лидеров.

Сегодня участников этой роковой конференции в живых не осталось. Но когда писался этот материал, еще были живы некоторые очевидцы этих событий и люди, знавшие о происходившем от надёжных товарищей. Они говорили, что ход этого «обсуждения» был четко спланирован и заранее был ясен исход дела. В памяти у большинства собравшихся коммунистов были свежи воспоминания о подобных «партийных процессах» (иначе не скажешь) второй половины 30-х годов. Кто-то проявлял слабость, у кого-то срабатывал инстинкт самосохранения. Говорят, уже тогда некий голос в зале потребовал «расстреливать всех националистов». Вот почему свидетели так и предпочитали молчать спустя много лет. А тогда у людей, узнавших о снятии первого секретаря обкома с должности и исключении его из партии, возникло состояние полной растерянности. Такого не ждал никто. И все отчетливо сознавали, что сделать почти ничего уже нельзя...

Это всё не было «перегибами на местах». Материалы процесса над первыми лицами ЕАО и авторитетными журналистами свидетельствуют, что областная партконференция в июле 1949 года не была самостоятельным действом. На конференции лишь обсуждалось июньское решение Политбюро ЦК ВКП(б) «Об ошибках первого секретаря обкома партии ЕАО Бахмутского и председателя облисполкома Левитина». И для наблюдения за ходом конференции в Биробиджан прибыли два члена Центрального Комитета партии – инспектор ЦК Никитин и секретарь Хабаровского крайкома Ефимов. Что тут было ожидать? Может быть, к той поре уже дошла из Москвы до Дальнего Востока горькая поговорка: «Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин – из Политбюро».

И все-таки это был еще не суд. Реально вынести приговор он не мог никому. Тогда А. Бахмутский вынужден был покинуть ЕАО. Он перебрался подальше от мест, где о нем могли помнить хорошее и припомнить все, что было впоследствии охаяно. Работал скромным замести­телем начальника цеха Новочеркасского завода электрооборудования. Совсем не тот масштаб по сравнению с прежними постами. В области большинство было уверено, что Бахмутский уже в тюрьме, а то и расстрелян. И были недалеки от истины. 

 

Крах 

 

20-23 февраля 1952 года в закрытом судебном заседании Военная Коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела печально знаменитое «дело биробиджанцев», когда по различным пунктам 58-й «политической» статьи УК РСФСР осудили восьмерых партийных, советских и культурных деятелей из ЕАО. Существенно, что к тому времени уже ни один из них давно не работал на постах, где они совершили свои «преступления» и «извращения».

Так, Михаил Зильберштейн — бывший председатель облисполкома - в момент ареста был начальником производственно-технического отдела СМУ № 7 Министерства нефтяной промышленности в г. Люберцы.

 «Сигнализировавший» на еврейских писателей секретарь по пропаганде обкома ВКП(б) 3иновий Брохин был понижен до... директора хабаровского «Крайкниготорга». Секретарь облисполкома Абрам Рутенберг работал в Николаевске-на-Амуре начальником оргревизионного отдела областного рыболовпотребсоюза. Поэт и журналист Хаим Мальтинский, редактор областного издательства и альманаха «Биробиджан», в момент ареста – товаровед. Нохим Фридман - редактор «Биробиджанер штерн» - был понижен в должности. Был арестован и Михаил Фрадкин – редактор «Биробиджанской звезды», непосредственно к «националистам» не причисленный, но он их с коллегами-журналистами «не вскрывал». Вместе с ними на скамье подсудимых оказался ещё один бывший предоблисполкома – Михаил Левитин, совсем ненадолго сменивший снятого Зильберштейна. Ему вменялось то присвоение, то нецелевое использование 872 тысяч рублей из средств, полученных от «Амбиджана», а также указывалось на преступность самого получения зарубежной помощи.

По существу, предъявленные им обвинения были служебного и партийного характера, наказания за которые эти люди уже понесли. Но биробиджанцам аукнулось дело о Еврейском антифашистком комитете. Тот уже был разгромлен, его активисты «устранены» (как в случае с Соломоном Михоэлсом), расстреляны или посажены. Бахмутский и Зильберштейн тоже были членами ЕАК. А тут ещё писатели с журналистами, пропагандировавшие произведения Ицика Фефера, члена ЕАК, и проходивших по другому «биробиджанскому» делу еврейских литераторов Миллера, Рабинкова и некоего Вассермана. Вот так у поэтессы Любы Шамовны Вассерман перепутали пол! 


Дело с «национальным оттенком» 

 

Дело восьмерых биробиджанцев вполне можно считать таковым. Во-первых, все его фигуранты были одной национальности – евреи. Во-вторых, всем им в той или иной мере вменялся в вину «буржуазный национализм». В-третьих, представителей партийного и советского руководства области вынуждали признать, что они слишком часто и настойчиво напоминали общественности о первоначальных планах создания еврейской государственности в СССР, сложившихся «в иной исторический период». Понять умом это было невозможно, оставалось пытаться выжить…

Казаться героем тут никто не пытался. Уже осуждённый З. Брохин напишет из мест заключения на имя главы МГБ Лаврентия Берии, что угрозы следователей, многочасовые допросы, «общество» сокамерников-уголовников и участие во всём этом сотрудников органов госбезопасности, «доверие к которым было вбито в нас годами», могли кого угодно сломить, запутать, понудить к самооговору, чего он не исключает и по отношению к другим подсудимым. А ветерана Великой Отечественной, боевого офицера Мальтинского в тюрьме пытались сломить морально, отобрав у него протез, чтобы заставить ползти по полу на допросы… 


















Но обвинения были несостоятельны, а оказавшиеся под судом люди – достаточно грамотными и знающими осуждающую их систему, и некоторым из них удалось всё же заложить в своих покаянных речах своеобразные «кодовые фразы», которые непредвзятому юристу прямо указывали на подтасовку выводов следствия и суда. Ведь тот же Левитин двенадцать лет до этого работал в области юриспруденции, а во время войны был прокурором ЕАО.

Все подсудимые признали только свои политические ошибки, отрицая преступления перед государством. Бахмутский недоумевал: какое излишнее внимание он уделял нуждам еврейской культуры и образования, если из бюджета области в 50 млрд рублей на еврейскую культуру выделяется лишь 5 миллионов в год? Если в области осталась единственная еврейская школа в Биробиджане и несколько еврейских классов в Валдгейме? Ведь даже «работники Хабаровского крайкома говорили» ему, «что еврейская культура в области находится в загоне и надо усилить работу в этом направлении».

Поэт и редактор альманаха «Биробиджан» Мальтинский о «внимании» к еврейской культуре и образованию поведал суду своеобразным способом. «Я хотел, чтобы моя дочь училась в еврейской школе. Мне было бы приятно, если бы она умела читать стихи своего отца. Однако, увидев, что помещение неопрятно, не отапливается, я не решился отдать дочь туда». 

Брохин обращал внимание суда в последнем своём слове: «В измене Родине меня никто не изобличает, и моя вина в этом не доказана». А в письме на имя Л. Берия уже из лагеря «Кожино» в Республике Коми прямо заявил, что «разработанные Хабаровским управлением МГБ материалы (послужившие основанием для репрессии) содержат грубые ошибки и извращения. Хабаровские работники следствия с позиций национального нигилизма подошли к вопросу о советской еврейской государственности». Указывал и на юридические нарушения: ему так и не сообщено в ходе суда, кто же даёт против него показания, на основании чьих показаний он был арестован и о чём они свидетельствовали.

В ходе следствия показания против Брохина дали Бахмутский, Рутенберг и Б. Миллер (в рамках другого процесса в отношении деятелей еврейской культуры), но Рутенберг на очной ставке от прежних показаний отказался. Обвинение против него самого было смехотворным – передача «Амбиджану»… фотоальбома о ЕАО! Таким образом, посчитали следствие и суд, он поведал загранице о состоянии экономики и отсталых методах хозяйствования в области, что составляет государственную тайну!

«Амбиджан», который в самой Америке с момента создания считали «красным», просоветским, в Москве 1952 года без обиняков именовали «буржуазной» организацией со шпионскими целями. Слов подсудимых о том, что эта организация материально поддерживает область с первых лет её строительства, что связи поддерживались и во время Великой Отечественной войны, когда США были союзниками СССР, и в 1947 году МИД СССР дал «добро» на их продолжение, никто не желал слышать.

Многие подсудимые, в том числе журналисты и писатели, указывали, что их «националистические» тексты местами намеренно неверно были переведены с идиша на русский, а подбор материалов тенденциозен. Иным ставилось в вину даже создание художественной самодеятельности с еврейским репертуаром, а Миллеру и Бахмутскому приписывались идея о введении в школах изучения еврейского языка и попытка отправить учиться 30 еврейских детей из детдома в еврейскую школу.

Но странно, что, отбиваясь от неправедных обвинений, порой довольно дерзко, осуждённые как должное воспринимали право государства судить их как за уголовное преступление за излагаемые публично и даже в частных беседах взгляды, за нереализованные планы, за обсуждение национальных вопросов в «иной исторической ситуации». Даже за саму работу по переселению в ЕАО, которая финансировалась государством!

Зато им казалось неправильным, что в суде их обвиняют не по тем пунктам, что содержались в решении Политбюро «об ошибках Бахмутского и Зильберштейна»! Такое затмение умов даже у лиц с юридической практикой было возможно лишь в стране, где государственное переплелось с партийным и окончательно подменилось им, пресса была лишь «подручным партии» и отвечала за всё сказанное как «четвёртая власть», где интернациональное вдруг стало синонимом «безнационального», ассимиляционного.

Возможно, и здесь была виновата «большая политика». Например, провал намерений советского руководства сделать из молодого государства Израиль просоветский форпост в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Наверняка не случайно туда, в качестве жеста доброй воли, разрешено было выехать из СССР 10 тысячам ветеранов Великой Отечественной войны для укрепления армии молодого еврейского государства. Ответить за не оправдавших надежды зарубежных евреев должны были советские евреи… 


 

Казнить нельзя помиловать 

 

По итогам такого судилища Бахмутского и Зильберштейна 23 февраля 1952 года приговорили к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества. Брохина и Левитина – к 25 годам с конфискацией. Секретарь облисполкома А. Рутенберг получил 10 лет ИТЛ также с конфискацией имущества.

Мальтинского, Фридмана и Фрадкина по ст. 58-1 «а» (измена Родине, шпионаж) суд оправдал. Можно представить, как забились их сердца после таких слов! Ведь они действительно ни в чем не были виноваты! Но тут же последовало убийственное продолжение: «Их же, т.е. Мальтинского, Фридмана и Фрадкина, по ст. 58-10 ч. 2 УК РСФСР подвергнуть лишению свободы в ИТЛ сроком по 10 лет каждого с поражением в правах до пяти лет, с конфискацией имущества».  Это означало, что семьи осуждённых остаются без всяких средств к существованию и тоже оказываются потерпевшими от репрессий…

Все осужденные были лишены государственных наград, в том числе фронтовых. У потерявшего на фронте ногу Мальтинского было два ордена Отечественной войны, медали «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией». Приговором перечёркивались вся жизнь осуждённых.

Но происходит почти невозможное: А. Бахмутский и М. Зильберштейн отправляют ходатайства о помиловании, и в апреле 1952 года Верховный Совет СССР их удовлетворяет! Расстрел был заменен 25 годами исправительно-трудовых лагерей. Появился пусть и призрачный, но шанс на спасение. Затем три с половиной года Бахмутский, Зильберштейн, а также их родственники продолжали настаивать на невиновности осужденных. Бил политическими и юридическими аргументами Брохин, цитируя сочинения Сталина по национальному вопросу, а самому Лаврентию Берии писал о невероятном количестве «врагов народа» и «террористов», увиденных им в лагерях. Тем временем Левитин по неизвестной причине скончался в тюрьме. А вскоре умер Сталин… 


 

Справедливость под грифом «Сов. секретно» 

 

В 1955 году по «Биробиджанскому делу» была проведена дополнительная проверка «по вновь открывшимся обстоятельствам». 9 сентября военный прокурор отдела Главной военной про­куратуры полковник юстиции Орешко признал, что «вопрос о политических ошибках Бахмутского и других бывших руководящих работников ЕАО был исчерпан решениями партийных органов. Однако после этого органами МГБ все же были произведены аресты по обвинениям в антисоветской и шпионской деятельности, а также в присвоении государственных средств, полученных от «Амбиджана» — общества дружбы «Америка — Биробиджан». Дела рассматривались без вызова в суд свидетелей и проверки доказательств.

Проверка установила, что обвинения Бахмутского, Зильберштейна и других ... не находят объективного подтверждения и дело в отношении их было сфальсифицировано по указанию бывших руководителей МГБ СССР Абакумова и Гоглидзе...».

В документах, определивших освобождение всех осуждённых, содержится прямая ссылка на связь этого дела с делом Еврейского антифашистского комитета и его лидеров - Лозовского, Фефера и других. Никто из них (уже расстрелянных) не давал показаний об антисоветской и шпионской деятельности Бахмутского, Зильберштейна, Левитина и других осуждённых, а само «Дело ЕАК» также было прекращено. К материалам дела также был приобщен отзыв бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома ВКП(б), а впоследствии - заместителя министра сельского хозяйства СССР Г.А. Боркова о том, что Бахмутский и Зильберштейн «являлись честными коммунистами и преданными советской Родине людьми...».

В связи с открывшимися обстоятельствами приговоры в отношении всех биробиджанцев были отменены за отсутствием состава преступления. Осужденных предписывалось освободить от наказания. Постановление Верховного суда СССР о срочном освобождении датировано 4 января 1956 года. О нём должны были быть извещены осуждённые под роспись. По иронии судьбы, эта же формула о «срочном освобождении» была применена и к… Левитину. Причём одновременно с пояснением, что тот «умер, местожительство родственников неизвестно». Реабилитированным лицам предписывалось возвратить конфискованное имущество или его стоимость, то же – в отношении родственников покойного. Но об этом в областных газетах уже не писали: на всех этих оправдательных документах стоял гриф «Сов. секретно»!

 

Виктор Антонов

Книга памяти жертв политических репрессий на территории ЕАО, 2011 г.  

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


Зильберштейн Михаил Нафтулович

Отправлено 4 февр. 2018 г., 19:05 пользователем Редактор   [ обновлено 25 июл. 2018 г., 3:23 ]


20-23 февраля 1952 г. на закрытом заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР по следственному делу № 69  были осуждены 8 бывших партийно-советских работников и журналистов ЕАО: А.Н. Бахмутский, М.Н. Зильберштейн, М.Е. Левитин, З.С. Брохин, А.М. Рутенберг, М.М. Фрадкин, Н.М. Фридман и Х.И. Мальтинский. Их осудили по статьям 58-1а, 58-10 ч. 2 и 58-11 УК РСФСР по обвинению в проведении антисоветской националистической деятельности, за связь с американским обществом «Амбиджан», передачу через Еврейский антифашистский комитет в США и разглашение в выступлениях и в печати сведений, составляющих государственную тайну СССР.

Один из осужденных – Михаил Нафтулович Зильберштейн. Он родился в в 1914 г. в г. Бердичеве Подольской губернии. В его свидетельстве о рождении была указана другая фамилия – Калика (в 1922 г. его родители разошлись, он остался с матерью и взял ее фамилию - Зильберштейн). Образование: неоконченное высшее. Техник по образованию, инженер по опыту работы. Член ВКП(б) с 1939 г. 

1940 г. - 28 декабря 1941 г. - заместитель председателя исполкома Совета депутатов трудящихся ЕАО.

28 декабря 1941 г. - 22 июля 1947 г. - председатель исполкома Совета депутатов трудящихся ЕАО.

С июля 1947 г. - слушатель Хабаровской краевой партийной школы.

В 1944-1948 гг. - член "Еврейского антифашистского комитета" (ЕАК).

С октября  1950 г. - начальник Производственно-технического отдела Строительно-монтажного управления № 7 Министерства нефтяной промышленности СССР в г. Люберцы Московской области.

Мрачный период борьбы с еврейским «буржуазным национализмом», длившийся годы по всей огромной стране, не обошел и её восточную окраину - Биробиджан. Началом широкомасштабной антиеврейской кампании стал разгром Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) в Москве и зверское убийство 13 января 1948 г. в Минске на даче наркома госбезопасности Белоруссии Л.Ф. Цанавы руководителя ЕАК Соломона Михоэлса.  По всей стране начались массовые аресты деятелей еврейской культуры. 8 февраля 1949 г. Сталин подписал подготовленное председателем правления Союза писателей СССР А. Фадеевым постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о роспуске объединений еврейских советских писателей в Москве, Киеве и Минске. За этим последовали аресты ряда еврейских писателей, а также журналистов и редакторов, готовивших материалы для Еврейского антифашистского комитета. По большей части они были обвинены в шпионаже в пользу США, многие расстреляны. Были закрыты еврейский музей в Вильнюсе, историко-этнографический музей грузинского еврейства в Тбилиси, краеведческий музей в Биробиджане, прекращены передачи Московского радио на идиш. В феврале закрыли Московское государственное еврейское театральное училище, затем ликвидировали все существовавшие в СССР еврейские театры - в Минске, Черновцах, Биробиджане. 1 декабря 1949 г. закрыли последний еврейский театр в Москве.

12 октября 1950 г. пом. начальника отделения 2-го Главного управления МГБ СССР майор Кривов вынес постановление на арест Зильберштейна, которое в тот же день утвердил Министр госбезопасности СССР генерал-полковник Абакумов. 14.10.1950 г. арест санкционировал зам. Генерального прокурора СССР генерал-майор юстиции Хохлов.

Арестован в ночь на 15 октября 1950 г. МГБ СССР в г. Люберцы. Арест производили подполковник Лачин М.С., капитан Моисеев П.М. и мл. лейтенант Лебедев Н.С. В 4 ч. 50 минут 15.10.1950 г. арестованный был помещен во Внутреннюю тюрьму МГБ СССР.

16 октября 1950 г. в 23 ч. 10 минут состоялся первый допрос. Тогда же майор Кривов, рассмотрев материалы на арестованного Зильберштейна М.Н., обвиняемого по ст. 58-1 «а» УК РСФСР, вынес постановление о передаче следственного дела и этапировании арестованного особым конвоем в Следственный отдел УМГБ СССР по Хабаровскому краю.  В Хабаровск Зильберштейна доставили 7 ноября 1950 г. 9 ноября 1950 г. следственное дело Зильберштейна принял к своему производству начальник следственного отделения УМГБ по ЕАО капитан Шполянский, прикомандированный на период следствия к СО УМГБ СССР по Хабаровскому краю.

К декабрю 1951 г. уголовные дела на Бахмутского, Зильберштейна, Левитина, Брохина, Рутенберга, Фрадкина, Фридмана и Мальтинского были объединены в одно производство в рамках следственного дела № 69.

12 декабря 1951 г. утверждено обвинительное заключение по следственному делу № 69. Все обвиняемые свою вину признали, за исключением Брохина, Мальтинского, Фридмана и Фрадкина, которые отрицали обвинение по ст. 58-1 «а» УК РСФСР («Измена Родине»). В декабре 1951 г. дело направили в Москву Военному прокурору войск МГБ СССР для предания обвиняемых суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР.

20-23 февраля 1952 г. на закрытом заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР осуждены:

— БАХМУТСКИЙ Александр Наумович; ЗИЛЬБЕРШТЕЙН Михаил Нафтулович — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к высшей мере наказания — расстрелу каждый, с конфискацией имущества. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1952 г. высшая мера наказания БАХМУТСКОМУ и ЗИЛЬБЕРШТЕЙНУ заменена лишением свободы сроком на 25 лет каждому, с поражением прав сроком на 5 лет;

— ЛЕВИТИН Михаил Евелевич; БРОХИН Зиновий Самуилович — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением в избирательных правах на 5 лет, с конфискацией имущества;

— РУТЕНБЕРГ Абрам Менделевич — по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ сроком на 10 лет, с поражением прав сроком на 5 лет, с конфискацией имущества;

— МАЛЬТИНСКИЙ Хаим Израилевич; ФРИДМАН Нохим Моисеевич; ФРАДКИН Михаил Маркович — по статьям 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, с санкции ст. 58-2 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением прав на 5 лет, с конфискацией имущества.

21 марта 1952 г. - постановления Следственной части по ОВД МГБ СССР о направлении Левитина, Брохина, Мальтинского, Рутенберга, Фридмана и Фрадкина для отбытия наказания в особый лагерь МВД СССР. 18 апреля 1952 г. такие же постановления вынесены в отношении Зильберштейна и Бахмутского.

Наказание Зильберштейн отбывал в ИТЛ МВД в г. Норильске.

9 сентября 1955 г. военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры вынес и направил в Военную Коллегию Верховного Суда СССР заключение, в котором предлагается приговор ВК ВС СССР от 20-23 февраля 1952 года в отношении Бахмутского и других по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело производством прекратить за отсутствием состава преступления, освободив осужденных от наказания.

28 декабря 1955 г. Военная Коллегия ВС СССР ОПРЕДЕЛИЛА: приговор  ВК ВС СССР от 20-23 февраля 1952 года в отношении Бахмутского и других отменить по вновь открывшимся обстоятельствам, а дело на них на основании п. 5 ст. 4 УПК РСФСР производством прекратить за отсутствием состава преступления. Бахмутского, Зильберштейна, Брохина, Рутенберга, Фрадкина, Фридмана из-под стражи освободить.

25 апреля 1956 г. постановлением Президиума Верховного Совета СССР пункт 27 постановления Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1952 года № 118/77сс в отношении Бахмутского и Зильберштейна (о замене расстрела на 25 лет ИТЛ) в связи с вновь открывшимися обстоятельствами отменен.

 

О "методах" следствия, заставлявших арестованных "признаваться" в чем угодно, смотрите здесь


Определение военной коллегии Верховного суда СССР 

об отмене приговора по делу о руководстве ЕАО

 

28.12.1955 

Совершенно секретно 

Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе:

Председательствующего — полковника юстиции БОРИСОГЛЕБСКОГО В.В. и членов: полковника юстиции ЯКОВЛЕВА Ф.М., полковника юстиции ДАШИНА И.А., рассмотрев в заседании от 28 декабря 1955 года в порядке ст. 378 УПК РСФСР заключение главного военного прокурора на приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 20—23 февраля 1952 года, которым осуждены:

1. БАХМУТСКИЙ Александр Наумович, 1911 года рождения, уроженец города Белгорода Курской области;

2. ЗИЛЬБЕРШТЕЙН Михаил Нафтулович, 1914 года рождения, уроженец гор. Бердичева Житомирской области —

по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к высшей мере наказания — расстрелу каждый, с конфискацией имущества. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 5 апреля 1952 года высшая мера наказания БАХМУТСКОМУ и ЗИЛЬБЕРШТЕЙНУ заменена лишением свободы сроком на 25 лет каждому, с поражением прав сроком на 5 лет.

3. ЛЕВИТИН Михаил Евелевич, 1913 года рождения, уроженец гор. Мстиславля Могилевской области;

4. БРОХИН Зиновий Самуилович, 1910 года рождения, уроженец города Горловка Сталинской области —

по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением в избирательных правах на 5 лет, с конфискацией имущества;

5. РУТЕНБЕРГ Абрам Менделевич, 1907 года рождения, уроженец города Торопец Великолукской области, —

по статьям 58-1 «а», 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, а по совокупности совершенных преступлений, на основании статьи 58-1 «а» УК РСФСР, к лишению свободы в ИТЛ сроком на 10 лет, с поражением прав сроком на 5 лет, с конфискацией имущества;

6. МАЛЬТИНСКИЙ Хаим Израилевич, 1910 года рождения, уроженец города Паневежиса Литовской ССР;

7. ФРИДМАН Нохим Моисеевич, 1907 года рождения, уроженец дер[евни] Ломыш Хойницкого района Полесской области;

8. ФРАДКИН Михаил Маркович, 1905 года рождения, уроженец города Новгород-Северский Черниговской области, —

по статьям 58-10, ч. II и 58-11 УК РСФСР, с санкции ст. 58-2 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ на 25 лет каждый, с поражением прав на 5 лет, с конфискацией имущества.

Заслушав доклад тов. ДАШИНА и заключение пом[ощника] Главного военного прокурора, подполковника юстиции ОРЕШКО об отмене приговора и прекращении дела за отсутствием состава преступления, —

УСТАНОВИЛА:

По приговору суда БАХМУТСКИЙ, ЗИЛЬБЕРШТЕЙН, ЛЕВИТИН, БРОХИН, РУТЕНБЕРГ, МАЛЬТИНСКИЙ, ФРИДМАН И ФРАДКИН признаны виновными в совершении следующих преступлений.

БАХМУТСКИЙ, будучи секретарем областного комитета ВКП(б) Еврейской автономной области (Биробиджан), скатившись на позиции буржуазного еврейского национализма, в период времени с 1944 года по день разоблачения его в 1948 году, проводил контрреволюционную деятельность, направленную на подрыв и ослабление Советского Союза.

Являясь членом Еврейского антифашистского комитета, БАХМУТСКИЙ за указанный период времени, в целях подрывной деятельности, направленной в ущерб СССР, поддерживал связи с отдельными лицами из упомянутого Комитета — Фефером, Кушнировым и др.

По заданию Кушнирова и Михоэлса, БАХМУТСКИЙ в марте 1946 года в Еврейском антифашистском комитете в городе Москве сделал доклад неизвестной ему аудитории о Еврейской автономной области (Биробиджане) и в этом докладе приводил ряд данных, составляющих государственную тайну СССР. Позднее, в 1947 году, БАХМУТСКИЙ делал доклад в Еврейском антифашистском комитете (ЕАК) с разглашением политико-экономических сведений о Еврейской автономной области.

БАХМУТСКИЙ систематически направлял статьи в еврейскую газету «Эйникайт», издававшуюся ЕАК, в которых излагал свои националистические взгляды.

БАХМУТСКИЙ не занимался вопросами идеологического воспитания коммунистов, а также воспитанием трудящихся области в духе укрепления братства и дружбы народов, населяющих Еврейскую автономную область, не мобилизовал трудящихся на преодоление трудностей по социалистическому строительству Еврейской автономной области.

БАХМУТСКИЙ не вел борьбы с преклонением перед иностранщиной и по существу одобрял пропаганду буржуазного еврейского национализма и космополитизма, когда в области, до 1949 года, с его ведома проводилось распределение и реализация среди населения так называемых «подарков», получаемых из США от «Амбиджана».

ЗИЛЬБЕРШТЕЙН, являясь председателем Областного Исполнительного Комитета депутатов трудящихся Еврейской автономной области, а также являясь членом ЕАК в период 1944—1947 гг., без разрешения соответствующих правительственных органов установил непосредственную письменную связь с одной из организаций, действовавшей в США под названием «Амбиджан» («Америка-Биробиджан»), и в своих корреспонденциях в адрес «Амбиджан» сообщил ряд сведений, составляющих государственную тайну СССР, а также не подлежащих оглашению по Еврейской автономной области.

ЗИЛЬБЕРШТЕЙН совместно с БАХМУТСКИМ в своей деятельности насаждали среди еврейского населения Еврейской автономной области идеи о том, что Биробиджан только для евреев, что евреи должны консолидироваться в Биробиджане.

ЗИЛЬБЕРШТЕЙН совместно с другими еврейскими националистами делали попытки к принудительному изучению еврейского языка в некоторых школах и допускали другие националистические искривления при организации театра, музея и др.

ЗИЛЬБЕРШТЕЙН из националистических побуждений допускал самоснабжение предметами, получаемыми из «Амбиджана», лицами, соприкасавшимися с распределением и реализацией этих предметов, не установил надлежащего контроля за расходованием и учетом этих предметов, допускал сам расходование не по назначению и не оформлял расход надлежащими документами.

БРОХИН, будучи в должности секретаря обкома по пропаганде в Еврейской автономной области, на основе общности убеждений с буржуазными еврейскими националистами БАХМУТСКИМ и другими проводил преступную антисоветскую деятельность.

БРОХИН вопреки решениям ВКП(б) и Советского правительства по национальному вопросу не вел работы по воспитанию трудящихся в духе интернационализма и развития культуры национальной по форме, социалистической по содержанию, и вместе с БАХМУТСКИМ и ЗИЛЬБЕРШТЕЙНОМ искажал и извращал эти положения, и под видом развития еврейской культуры насаждал национализм.

БРОХИН, мирясь с проявлениями «вождизма» со стороны БАХМУТСКОГО, скрывал от центральных органов партии и Советской власти многочисленные проявления буржуазного национализма со стороны БАХМУТСКОГО и ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА.

ЛЕВИТИН, вступив в 1947 году в должность председателя Областного Исполнительного Комитета депутатов трудящихся Еврейской автономной области (в связи с убытием Зильберштейна на учебу) и будучи в этой должности по июнь 1949 года, на почве общности убеждений с буржуазными еврейскими националистами БАХМУТСКИМ и другими проводил антисоветскую деятельность и срывал мероприятия партии и правительства по проведению национальной политики в Еврейской автономной области.

ЛЕВИТИН также как ЗИЛЬБЕРШТЕЙН допускал расходование не по назначению полученных им из «Амбиджана» предметов, расход не оформлял надлежащими документами и распределением этих предметов создавал повод для отдельных антисоветских элементов проводить пропаганду космополитизма.

РУТЕНБЕРГ, являясь секретарем Областного Исполнительного Комитета депутатов трудящихся Еврейской автономной области, в период с 1944—1949 гг. разделял взгляды с буржуазными еврейскими националистами ЗИЛЬБЕРШТЕЙНОМ и ЛЕВИТИНЫМ и был в курсе их преступной антисоветской деятельности и связей их с американской реакционной организацией «Амбиджан» и редакцией газеты «Эйникайт».

РУТЕНБЕРГ лично принимал участие в подборе фотоснимков промышленных, сельскохозяйственных и социально-культурных объектов и учреждений Еврейской автономной области для альбома, который был отправлен в США в «Амбиджан», и в этот альбом были включены снимки об объектах, раскрывающие и разглашающие государственную тайну. Кроме того, РУТЕНБЕРГ допускал распространение антисоветских измышлений «о гонениях на евреев в СССР».

МАЛЬТИНСКИЙ, будучи редактором альманаха «Биробиджан», издававшегося на еврейском языке в Еврейской автономной области, а также будучи заведующим областным издательством, в период 1947—1948 гг. на почве общности убеждений с буржуазными националистами, действовавшими в области, допускал печатание в упомянутом альманахе ряда статей, популяризировавших и восхвалявших буржуазных еврейских националистов Фефера, Миллера и др.

ФРИДМАН, являясь редактором газеты «Биробиджанер штерн», издававшейся на еврейском языке, а также являясь заместителем редактора газеты «Биробиджанская звезда», издававшейся на русском языке, и редактором альманаха «Биробиджан», издававшегося в Еврейской автономной области, на почве националистических убеждений помещал в указанных изданиях статьи, восхвалявшие произведения буржуазных еврейских националистов — писателей Миллера, Вассерман и др. Кроме того, ФРИДМАН лично сам популяризировал и восхвалял буржуазных националистов Миллера, Слуцкого и др.

ФРАДКИН, будучи ответственным редактором газеты «Биробиджанская звезда», помещал в газете хвалебные статьи о творчестве буржуазного еврейского националиста Кагановича (Дер Нистера) и др.

Кроме того, как далее указано в приговоре, МАЛЬТИНСКИЙ, ФРИДМАН и ФРАДКИН на почве общности националистических убеждений с БАХМУТСКИМ и др. не вскрывали вражеских проявлений в так называемом «творчестве» писателей из буржуазных еврейских националистов.

Главный военный прокурор в заключении указывает, что в результате дополнительного расследования, проведенного в порядке ст. 373 УК РСФСР, установлены новые обстоятельства, которые ранее не были известны суду, в связи с чем просит приговор Военной коллеги от 20—23 февраля 1952 года в отношении БАХМУТСКОГО и других осужденных по делу отменить, а дело о них производством прекратить за отсутствием состава преступления по следующим основаниям.

25 июня 1949 года Центральным Комитетом КПСС первый секретарь обкома партии БАХМУТСКИЙ и председатель Облисполкома Еврейской автономной области ЛЕВИТИН за политические ошибки, допущенные в практической работе и неправильное осуществление линии партии в национальном вопросе, были сняты с занимаемых должностей и понесли партийные взыскания.

18 августа 1949 года решением обкома партии Еврейской автономной области БАХМУТСКИЙ был исключен из рядов партии за неискреннее поведение на областной партийной конференции, обсуждавшей вопрос об ошибках БАХМУТСКОГО и других. Решением КПК при ЦК КПСС от 15 апреля 1950 года исключение БАХМУТСКОГО было подтверждено. Одновременно решениями партийных органов были сняты с занимаемых постов за допущенные политические ошибки националистического характера бывшие председатель облисполкома Еврейской автономной области ЗИЛЬБЕРШТЕЙН, секретарь обкома партии по пропаганде БРОХИН, секретарь облисполкома РУТЕНБЕРГ, редактор областного издательства МАЛЬТИНСКИЙ и другие.

Таким образом, указанные лица за допущенные ими ошибки были привлечены к партийной ответственности. Однако враги народа — бывший министр госбезопасности Абакумов и его сообщники в течение 1950—1951 гг. произвели аресты БАХМУТСКОГО и других руководящих работников Еврейской автономной области и в ходе расследования, применяя к арестованным незаконные методы следствия, ошибочные действия БАХМУТСКОГО и других представили как умышленные контрреволюционные преступления.

Несмотря на то, что на предварительном следствии и в судебном заседании все арестованные отрицали свою вину в проведении антисоветской деятельности и признали только наличие политических ошибок в практической деятельности по руководству областью, дело их было рассмотрено без вызова в суд свидетелей и без проверки других доказательств, имеющихся в деле, и в отношении всех подсудимых был вынесен обвинительный приговор.

Дополнительным расследованием, проведенным Прокуратурой, установлено, что обвинение БАХМУТСКОГО, ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА, ЛЕВИТИНА и других в проведении антисоветской националистической и шпионской деятельности не нашло своего объективного подтверждения и что дело в отношении их было сфальсифицировано по указанию бывшего руководителя МГБ СССР Абакумова, Гоглидзе и др.

Из заключения экспертной комиссии от 11 августа 1955 года, произведенной в процессе дополнительного расследования, усматривается, что в статьях, выступлениях, фотодокументах и переписке осужденных с «Амбиджаном» и с Еврейским антифашистским комитетом в Москве не содержится сведений, составляющих государственную тайну, а также, что «заключения предыдущих экспертных комиссий от 16 октября 1951 года, 9 ноября 1951 года и 6 января 1955 года не соответствуют ранее существовавшим и ныне существующим положениям по охране государственной тайны». <...>

Более того, как видно из сообщения Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР, переписка между «Амбиджаном» и бывшими руководящими работниками Еврейской автономной области подвергалась существенной проверке со стороны органов МГБ, а отправка в США для общества «Амбиджан» из Еврейской автономной области фотоальбома была произведена после получения предварительного разрешения от органов МГБ. Случаев направления осужденными каких-либо материалов в США, помимо или без разрешения органов МГБ, не установлено.

Из протокола стенограммы судебного расследования по делу бывших руководителей Еврейского антифашистского комитета ЛОЗОВСКОГО, ФЕФЕРА и других видно, что в судебном заседании все обвиняемые отрицали свою вину в антисоветской деятельности и не дали никаких показаний в отношении БАХМУТСКОГО, ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА, РУТЕНБЕРГА и других осужденных.

Произведенной дополнительной проверкой и новым расследованием по делу ЛОЗОВСКОГО и других установлено, что данное дело было сфальсифицировано бывшими руководителями МГБ СССР Абакумовым, Рюминым и др., в связи с чем определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 ноября 1955 года приговор в отношении ЛОЗОВСКОГО, ФЕФЕРА и других отменен, а дело о них прекращено за отсутствием в их действиях состава преступления.

Утверждение в обвинительном заключении о том, что «Амбиджан» являлся реакционной американской организацией, опровергается сообщением Министерства иностранных дел СССР, из которого видно, что «Амбиджан» до 1949 года считался прогрессивной организацией. <...>

По отзыву бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома партии, ныне зам. министра сельского хозяйства СССР тов. Баркова Г.А., БАХМУТСКИЙ и ЗИЛЬБЕРШТЕЙН, которых он лично знал, являлись честными и преданными советской Родине людьми. <...>

Обвинение БАХМУТСКОГО и других в проведении антисоветской деятельности не находит подтверждения в материалах предварительного и судебного следствия и еще и потому, говорится в заключении Главного военного прокурора, что в деле отсутствуют доказательства какой-либо организационной деятельности, направленной к подготовке или совершению к[онтр]р[еволюционных] преступлений со стороны осужденных.

В процессе предварительного следствия и по обвинительному заключению ЗИЛЬБЕРШТЕЙНУ, ЛЕВИТИНУ и РУТЕНБЕРГУ вменялось в вину присвоение средств, полученных от «Амбиджана», однако это обвинение в подготовительном заседании было исключено. Таким образом, говорится в заключении, дополнительным расследованием установлено, что арест и осуждение БАХМУТСКОГО и других произведены необоснованно.

Рассмотрев материалы дела и дополнительного расследования, соглашаясь с доводами, приведенными в заключении Главного военного прокурора, и, находя, что дело БАХМУТСКОГО и др. было сфальсифицировано врагами народа Абакумовым, Гоглидзе и др. (по приговору суда осуждены к расстрелу), в силу чего приговор в отношении БАХМУТСКОГО и других подлежит отмене, а дело о них — прекращению за отсутствием состава контрреволюционного преступления, Военная коллегия Верховного Суда СССР, руководствуясь статьями 373, п. 3 и 378 УПК РСФСР,

ОПРЕДЕЛИЛА:

приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 20—23 февраля 1952 года в отношении БАХМУТСКОГО Александра Наумовича, ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА Михаила Нафтуловича, ЛЕВИТИНА Михаила Евелевича, БРОХИНА Зиновия Самуиловича, РУТЕНБЕРГА Абрама Менделевича, МАЛЬТИНСКОГО Хаима Израилевича, ФРИДМАНА Нохима Моисеевича и ФРАДКИНА Михаила Марковича отменить по вновь открывшимся обстоятельствам, а дело о них на основании п. 5, ст. 4 УК РСФСР производством прекратить за отсутствием состава преступления.

БАХМУТСКОГО А.Н., ЗИЛЬБЕРШТЕЙНА М.Н., БРОХИНА З.С., РУТЕНБЕРГА А.М., ФРАДКИНА М.М. и ФРИДМАНА Н.М. из-под стражи освободить.

Подлинное за надлежащими подписями.

С подлинным верно:

Судебный секретарь военной коллегии, капитан АФАНАСЬЕВ

РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 6592. Л. 154—160. Копия.

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ


1-10 of 141