Передовые методы следствия, или "мастера заплечных дел НКВД"

Уголовный кодекс РСФСР (редакции 1926 года)

Глава девятая. Преступления воинские

ст. 193_17. 

а) Злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе лица начальствующего состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, если деяния эти совершались систематически, либо из корыстных соображений или иной личной заинтересованности, а равно если они имели своим последствием дезорганизацию вверенных ему сил, либо порученного ему дела, или разглашение военных тайн, или иные тяжелые последствия, или хотя бы и не имели означенных последствий, но заведомо могли их иметь, или были совершены в военное время, либо в боевой обстановке, влекут за собой - лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

б) Те же деяния, при наличии особо отягчающих обстоятельств, влекут за собой - высшую меру социальной защиты.

в) Те же деяния, при отсутствии признаков, предусмотренных пунктами "а" и "б" настоящей статьи, влекут за собой - применение правил дисциплинарного устава Рабоче-Крестьянской Красной Армии. 


МАЛКЕВИЧ Александр Маркович, 1903, урож. г. Глухов Черниговской обл., еврей, ст. лейтенант госбезопасности, помощник начальника 3 отдела УГБ УНКВД по ДВК.  Арестован 11.07.1938 по ст.ст. 58-1"б", 58-8, 58-11 УК РСФСР как участник якобы существовавшей на ДВ правотроцкистской организации. В ходе расследования причастность к правотроцкистской организации не доказана, но установлено, что в процессе следствия он грубо нарушал революционную законность - применял к арестованным меры физического воздействия, добиваясь от них вымышленных показаний, в показания вписывал ни в чем не повинных лиц. Осужден 27.03.1941 ВТ войск НКВД Хабаровского округа по ст. 193-17 (б) УК РСФСР к ВМН - расстрелу, однако Военная Коллегия ВС СССР меру наказания заменила на 10 лет ИТЛ без поражения в правах. Срок наказания отбыл полностью. Не реабилитирован.


АЛЬТГАУЗЕН Лев Осипович, 1911, урож. г. Архангельска, еврей, мл. лейтенант госбезопасности, ВРИД начальника отделения ОО НКВД 1-й ОКА. 26.03.1939 уволен из НКВД по ст. 38-В с исключением с учета. Арестован в Москве 15.05.1939 ОО ГУГБ НКВД СССР по ст. 58-1А, 58-11, 193-17 п. "а" УК РСФСР. Осужден 16.03.1940 ВТ войск НКВД Хабаровского округа по ст. 193-17 п. "а" УК РСФСР на 10 лет ИТЛ за нарушения законности, незаконные аресты, фальсификацию уголовных дел и пытки арестованных. Постановлением ПВС СССР исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, в апреле 1944 направлен на фронт - красноармеец 9 отдельной роты ОКР «СМЕРШ» 5-й Армии. В 1985 проживал в Ленинграде. Не реабилитирован.


СОЛОВЬЕВ Павел Ануфриевич, 1906, урож. д. Кулаково Пронского района Рязанской области, русский, образование незаконченное среднее. Член ВКП(б) с 1924. В органах госбезопасности с 1927. Ст. лейтенант госбезопасности, начальник УНКВД по ЕАО (13.06.1938 - 02.03.1939). Отстранен от должности и 03.03.1939 арестован по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за фальсификацию следственных дел, культивирование мер физического воздействия на арестованных и т.д. 15.12.1939 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа оправдан со ссылкой на то, что аресты граждан производились на основании директив зам. наркома НКВД СССР М. Фриновского и начальника УНКВД по Хабаровскому краю Горбача. Повторно арестован 07.06.1940. Осужден 23.08.1940 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 10 лет ИТЛ с лишением спецзвания ст. лейтенанта госбезопасности, без поражения в правах. Летом 1942 постановлением ПВС СССР исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, направлен на фронт 09.01.1943 - красноармеец, заряжающий миномета батареи 120-мм минометов 861 СП 294 СД 1-го Украинского фронта. В 1949 работал в Совете по делам религиозных культов при СМ СССР в Москве. Не реабилитирован.


ЛАРКИН Виталий Романович, 1907, урож. г. Киева, русский, образование низшее. Член ВКП(б) с 1928. В органах госбезопасности с 1931. Сержант госбезопасности, с 20.03.1938 по 01.03.1939 - начальник секретно-политического (4-го) отделения УГБ УНКВД по ЕАО. Арестован 27.02.1939 по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за фальсификацию следственных дел о якобы существовавших «повстанческих, диверсионно-шпионских и вредительских организациях», по которым необоснованно производились массовые аресты граждан, применение к арестованным мер физического воздействия с целью получения ложных показаний. 15.12.1939 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа оправдан. Повторно арестован 05.06.1940. Осужден 23.08.1940 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 10 лет ИТЛ с поражением в политических правах и лишением спецзвания сержанта госбезопасности. Не реабилитирован.


ЛУЩИК Николай Иванович, 1903, урож. д. Бродятино Меднянской волости Брест-Литовского уезда Гродненской губернии (Польша), белорус, образование низшее. Член ВКП(б) с 1925. В органах госбезопасности с 1921. Лейтенант госбезопасности, пом. оперуполномоченного ЭКО, ВРИД оперуполномоченного СПО, начальник 3 (9) отделения УНКВД по ЕАО (02.1936-03.1939). Арестован 30.04.1939 (по другим данным - 24.09.1939) по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за фальсификацию следственных дел о якобы существовавших «повстанческих, диверсионно-шпионских и вредительских организациях», по которым необоснованно производились массовые аресты граждан, применение к арестованным различного рода мер физического воздействия с целью получения ложных показаний. 15.12.1939 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа оправдан, из-под стражи освобожден. Арестован повторно в июне 1940. Осужден 23.08.1940 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 8 лет ИТЛ без поражения в правах с лишением спецзвания лейтенанта ГБ. Постановлением ПВС СССР от 14.05.1942 исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, направлен на фронт с 22.06.1942 - красноармеец 65-й стрелковой дивизии. Погиб 07.04.1944, похоронен в братской могиле  на западной окраине д. Воронино в 1,5 км от ст. Черская Псковской области. Не реабилитирован. 


КИЗИЛЕВИЧ Александр Константинович, 1906, урож. д. Казимировка Гродненской губернии (Польша), русский, образование среднее (рабфак). Член ВКП(б) с 1930. В органах госбезопасности с 1932. Мл. лейтенант госбезопасности, начальник Сталинского РО УНКВД по ЕАО (01.10.1938-12.02.1939). Арестован 12.02.1939 по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за фальсификацию следственных дел о якобы существовавших «повстанческих, диверсионно-шпионских и вредительских организациях», по которым необоснованно производились массовые аресты граждан, а также применение к арестованным мер физического воздействия с целью получения ложных показаний. Осужден 15.12.1939 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР на 3 года ИТЛ  без поражения в правах с лишением спецзвания мл. лейтенанта госбезопасности. Осужден повторно 23.08.1940 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 10 лет ИТЛ без поражения в правах с лишением спецзвания мл. лейтенанта госбезопасности. Постановлением ПВС СССР исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, направлен на фронт Больше-Токмакским РВК Запорожской области - красноармеец, зам. командира отделения, штаб 42 армии. Погиб в бою 19.03.1943. Не реабилитирован.


ШУМКИН Федор Федорович, 1901, урож. д. Мельсетьево Теньгушевского района Тамбовской губернии (ныне Мордовия), русский, образование  низшее. Член ВКП(б) с 1927. В органах госбезопасности с 1927. Мл. лейтенант госбезопасности, оперуполномоченный Бирского РО УНКВД по ЕАО (1935-1939). Арестован 16.02.1939 по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за фальсификацию следственных дел о якобы существовавших «повстанческих, диверсионно-шпионских и вредительских организациях», по которым необоснованно производились массовые аресты граждан, а также применение к арестованным мер физического воздействия с целью получения ложных показаний. Осужден 15.12.1939 Военным Трибуналом войск НКВД СССР Хабаровского осужден по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 1,5 года лишения свободы в ИТЛ, без поражения в правах, с лишением спецзвания. Повторно осужден 23.08.1940 ВТ войск НКВД СССР Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР на 8 лет ИТЛ, без поражения в правах, с лишением спецзвания мл. лейтенанта госбезопасности. Постановлением ПВС СССР исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий, направлен на фронт. В 1944 – рядовой, ефрейтор, минометчик 98 СП 10 СД Ленинградского фронта. В 1944 Военным трибуналом фронта судимость снята. Не реабилитирован.


КАРЧЕНКО Илья Максимович, 1903, член ВКП (б) с 1927, в органах ГБ с 1930, мл. лейтенант госбезопасности, 1935 - 1937 - уполномоченный СПО, пом. оперуполномоченного СПО, ВРИО начальника Сталинского РО УНКВД по ЕАО. Осужден в 1937 ВТ КПВО  на 3 года ИТЛ с лишением спецзвания по ст. 193-17-а УК РСФСР (воинские преступления - злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе). Причастность к необоснованным массовым репрессиям в ЕАО в вину ему не ставилась. Не реабилитирован. 


ПОМИНОВ Петр Ильич, 1905, урож. Москвы, русский, образование низшее, член ВКП(б) с 1927. В органах госбезопасности с 1929. Мл. лейтенант госбезопасности, с 16.04.1938 по 29.08.1938 - начальник Особого отделения ГУГБ НКВД 34-й СД (с. Бабстово). Арестован 29.08.1938 ОО НКВД 2-й ОКА. Осужден 24.06.1940 ВТ войск НКВД Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за производство незаконных массовых арестов жителей Ленинского района ЕАО и военнослужащих 34-й стрелковой дивизии, создание на них провокационных обвинений в контрреволюционной деятельности, фальсификацию протоколов допросов арестованных и применение извращенных методов при ведении следствия - к лишению присвоенного звания и ВМН. Расстрелян 28.11.1940 в Хабаровске. Не реабилитирован. 


ГУСАРОВ Василий Михайлович, 1903, урож. Санкт-Петербурга, русский, член ВКП(б) с 1926. В органах госбезопасности с 1922 по 1923 и с 1929. Лейтенант госбезопасности, с 11.1936 - начальник Особого отделения ГУГБ НКВД Усть-Сунгарийского укрепрайона (с. Блюхерово). Арестован 11.01.1939 ОО НКВД 2-й ОКА. Осужден 24.06.1940 ВТ войск НКВД Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за производство незаконных массовых арестов жителей Ленинского района ЕАО, военнослужащих Усть-Сунгарийского укрепрайона, создание на них провокационных обвинений в контрреволюционной деятельности, фальсификацию протоколов допросов арестованных и применение извращенных методов при ведении следствия - на 10 лет ИТЛ с поражением в правах на 3 года и лишением звания. 03.05.1943 Президиум Верховного Совета СССР удовлетворил ходатайство о помиловании и отправке на фронт. В декабре 1943 капитан госбезопасности (?!) Гусаров В.М. - ст. оперуполномоченный отдела по борьбе с бандитизмом (ОББ) УНКВД по Хабаровскому краю. Не реабилитирован. 


ТОЛСТОКУЛАКОВ Ермолай Федорович, 1907, урож. с. Нижняя Верея Нерчинско-Заводского уезда Забайкальской области, русский, образование низшее, член ВКП(б) с 1931. В органах госбезопасности с 1932. Сержант госбезопасности, оперуполномоченный ОО ОКДВА и 5 отдела УНКВД по ДВК. Награжден знаком «Почетный чекист» (1938). Арестован 29.07.1938 ОО НКВД 2-й ОКА. Осужден 24.06.1940 ВТ войск НКВД Хабаровского округа по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР за незаконные массовые аресты жителей Ленинского района, создание на них провокационных обвинений в контрреволюционной деятельности, фальсификацию протоколов допросов арестованных и применение извращенных методов при ведении следствия - на 10 лет ИТЛ с поражением в правах на 3 года, лишением звания и знака «Почетного чекиста». Не реабилитирован. 

Заявление Стасюкова Ф.А. прокурору, 23.03.1939


"Хочу в письменной форме сделать следующее заявление: что я ни в какой контрреволюционной организации никогда не состоял и все мои показания, данные следствию, являются выдуманными или продиктованными мне следователями; что врагом своей Родины и партии большевиков я никогда не был, таковым не являюсь и сейчас и им никогда не буду; я никогда не только в работе, но и ни на одно мгновение в мыслях не изменял стране или партии, и ни на секунду не колебался в правильности политики партии и Советского правительства.

Но теми нечеловеческими побоями и невыносимыми физическими и моральными пытками, применяемыми работниками областного Управления ко мне на протяжении всего времени нахождения меня под арестом, широким применением целой системы терроризирования и шантажа, вымогательств, угроз и так далее, вынудили от меня, от начала и до конца, неправдивых, ложных, чудовищных, написанных мною под диктовку показаний и протоколов очных ставок, на себя и на группу других лиц...

В начале моего ареста, при первых допросах, меня пытками, побоями и угрозами принудили дать от начала и до конца ложные показания...

На личном опыте я убедился, что метод подлинной советской разведки по розыску действительных врагов и предателей Родины, умение отличить врага от друга ими подменен избиениями, пытками, шантажом, террором и другими не только не советским, а даже не человеческим обращением с арестованными, среди которых имелись совершенно честные люди, но не могущие физически и морально выдержать все это и поэтому вынужденные или писать фальшивки под диктовку, или писать ими лично надуманные версии.

И это все убедило меня в том, что здесь, в облуправлении НКВД, доказать свою невиновность я не смогу, и что малейшая попытка в этом направлении будет совершенно бесполезна и, наоборот, повлечет за собою еще большие для меня мучения. И я решил без сопротивления, которое было бы все равно безрезультатно, подписывать все, что дадут, и ждать пролетарского суда, который объективно разберется в выдвинутом против меня искусственном обвинении и установит мою невиновность... 

Если бы в ход было пущено приказание Семенова «каждые 15 минут Стасюкова бить до тех пор, пока он не даст нужных следствию показаний», то безусловно из меня выбили бы показания и о несуществующем параллельном антисоветском центре, о его руководителях. И черт его знает, что можно было бы еще написать или подписать готовое, уже заранее написанное, находясь в руках людей, подобных людям из средневековой испанской инквизиции!...

Сразу же во время моего ареста (19 мая 1938 года) Ларкин мне сразу объявил, что я арестован как участник троцкистско-зиновьевской бухаринско-бундовской контрреволюционной организации...

Находясь в первые дни ареста в камере № 5, сидящие в ней Штейн, Рогацкий, Зайцев, Сорока, Чупров и др. мне рассказали о так называемых «допросах», которые здесь в НКВД применяются. Штейн рассказал, что он на «конвейере» был 14 суток, сидел с ремнями и кольцами, и кроме этого его жестоко избивали. Примерно то же о себе говорили Рогацкий, Журавлев, Зайцев, а старик по фамилии Сорока просто не мог без плача рассказывать, как его допрашивали, и вместо рассказа плакал и жестами показывал, что с ним делали во время допросов. Эти же люди показывали сохранившиеся у них на теле следы «конвейеров», ремней, колец и побоев. Эти же товарищи мне говорили, что из камеры на допрос взят Нехаев и находится на нем уже 17-е сутки. Через стенку, из 6-й камеры, я слышал стоны, и по голосу я узнал, что стонут Пересыпко и Задирако, а товарищи по камере мне говорили, что Пересыпко и Задирако болеют после жестоких побоев на допросах. 

В эти первые дни, будучи на прогулках, я дважды слышал доносившиеся из кабинетов облуправления стоны и вопли допрашиваемых. Крики от боли допрашиваемых по ночам были слышны в камере. Подобные крики и стоны я слышал и тогда, когда уже сидел во втором корпусе.

От арестованных и...от других работников НКВД, я часто слышал, что живыми из местного облуправления НКВД не уходят, еще никто не уходил и не уйдет, не уйду и я, Стасюков. И если я не дам показания сейчас, то любыми средствами меня заставят, и я их дам...

«Невинным от нас еще никто не уходил», - так говорил Ларкин. И в этом я скоро убедился.

В период с 20 мая по 2 июня 1938 г. на допросы к Суворову меня вызывали 5 раз. В первых два вызова он меня не трогал. Бить меня начал в последующие вызовы. Но эти побои можно было сносить, и они причиняли не столько физическую боль, сколько боль моральную оттого, что не где-нибудь, а в советской разведке тебя избивают. Несмотря на то, что меня уже дважды били, все же еще не выбили веры, что дальше этого не пойдет и за мое дело возьмутся по-деловому и в дальнейшем все же разбираться будут как следует, все еще не понимая, что эти побои – лишь цветочки. 

Настоящий же кошмар избиения и пыток начался вечером 2 июня и беспрерывно продолжался до 6 июня. Меня Суворов не только жестоко избивал, но и подвергал нечеловеческим пыткам.

В начале «разговор» со мной начал бывший в кабинете сотрудник НКВД, работающий в Свободном. Он, подойдя ко мне, стал говорить: «Ну что, заговорщик, будем сознаваться?», и в это же время наматывает себе на палец клок волос на моей голове. Он со всей силой начал дергать за волосы, одновременно говоря, что если я буду упорствовать, то меня «так сожмут ежовой рукавицей, что из всех щелей тела потечет жидкость, и показания будут вырываться с кровью и мясом». 

В кабинет вернулся Суворов и за дальнейшую мою «обработку» взялся сам. Делал он со мною невероятные вещи. Кроме побоев, рвал волосы, бил головой о стену, ломал пальцы, выкручивал кисти рук. Руки связывал назад ремнем, и после того как они отекли и мучительно заболели – за руки подтягивал меня на дыбу. Каблуками обуви бил по голени и пальцам ног так сильно, что ноги опухли, в пальцах запеклась кровь и впоследствии сошло 4 ногтя. Ребром ладоней бил по затылку и сухожилиям шеи. Ну, и так далее… Не говоря о сплошном и исключительном мате, всего не перечислишь…

Я просил, умолял Суворова выслушать меня, так как я ни в чем не виновен и то, что он от меня требует, будет являться ложью и поведет следствие по неверному пути. Но всякий раз, как только об этом я начинал говорить, он еще большими побоями останавливал меня и не давал говорить дальше.

Не в силах выдержать всей этой пытки, и когда у меня окончательно была выбита воля стоять за свою невиновность, я ему говорю: «Пишите все, что хотите, а я подпишу». Получив за это очередную порцию побоев, я махнул на все рукой, все равно, видно, суждено погибать: «Ладно, давайте буду писать». 

А что и о чем писать? За 7 или 8 часов я написал несколько страниц. Дежуривший подле меня надзиратель Алексеев все написанное мною прочел и говорит: «Не то пишешь, что надо».

Приходит Суворов, читает написанное, рвет все и кидает в корзину, бросается на меня с кулаками и угрозами, требуя, чтобы мною было написано не менее 20 страниц и остро. И вслед за этим сжато продиктовал мне, что я должен писать. Наконец-то мне удалось членораздельно услышать, что от меня хотят и что я должен писать.

Не спуская в камеру, меня продержали в Управлении до 6 июня. За эти четверо суток нахождения у следователя из ряда кабинетов я слышал плач, стоны и нечеловеческие вопли допрашиваемых арестованных, звуки ударов и падения человеческих тел. 

По голосу я узнал, что среди «допрашиваемых» находится Пальшин и Гольденберг. Пальшина допрашивали в противоположном конце коридора, и его крики и стоны от причиняемых ему мучений доносились до меня. 

А Гольденберга допрашивали в кабинете напротив кабинета, в котором сидел я. Мне отчетливо было слышно, что его мучили не один, а несколько человек одновременно. Он несколько раз терял сознание, и мне было слышно, как его приводили в чувство при помощи нашатырного спирта.

Все это наполняло меня невероятным ужасом. Я готов был сделать (а не только написать) все что угодно, но чтобы только скорее вырваться из этого ада. Еще тогда у меня была окончательно выбита всякая воля и желание пытаться впредь говорить о том, что все же я ни в чем не виноват. Этот ужас и прямо таки животный страх от целой системы запугиваний, угроз, побоев, пыток, шантажа, террора, вымогательств и т.д. держался у меня до самого последнего времени. 

Все время я был в состоянии паралича от виденного и слышанного мною на следствии и в тюрьме. Даже 17 февраля 1939 года, когда Дружинин решил пойти к следователю и сказать ему, что ранее написанные им, Дружининым, показания написаны им под физическим принуждением и они неправдивы, то вместо ответа он был подвергнут избиению работником краевого Управления Писмаником. Находясь в таком кошмаре я и подписывал все, что мне преподносили.

26 июня 1938 года меня к себе вызывает Соловьев и в присутствии Ларкина и Суворова ставит передо мной условие: или меня оставят в живых, но я должен написать еще по целому ряду вопросов (которые он мне перечислил и дал понять, какие от меня желательно получить ответы), или… пусть я на себя пеняю, плюс ко всему пострадает еще моя семья – жена и дети. 

 На другой день я был вызван к следователю Алексееву и на протяжении 5 или 6 суток написал, как требовали – «в развернутом виде» - новую небылицу...

7 июля 1939 года (Стасюков ошибся, правильно - 1938 года) меня вызвали для подписания протокола допроса, который был подготовлен без моего участия и отпечатан на машинке. Этот, с позволения сказать, «протокол допроса» я должен был подписать, и по проставленным в нем подписям я видел, что в допросе по составлению этого протокола и участвовал Соловьев... 

Впоследствии, при вызовах меня, особенно Ларкин и Семенов, угрозами расстрела, шантажированием именем Сталина и Ежова, учинением гонений на семью и т.д. требовали от меня все большее и большее количество людей, указаний на наличие различных связей с работающими в Москве или Хабаровске...

На протяжении всего времени, при вызовах на допросы, из кабинетов следователей всегда слышны были матерщина, побои арестованных, их стоны и крики.

Применялся еще целый ряд других «эффективных» мер, морально и психологически всей силой давивших на меня.

Все это вместе взятое окончательно деморализовало меня и лишало меня какой-либо воли делать попытку себя реабилитировать, а наоборот - все дальше и дальше, короче говоря вплоть до суда, подписывать ложные показания и протоколы очных ставок о своей мнимой контрреволюционной работе и несуществующем центре..."

Протокол допроса бывшего сотрудника УНКВД по ЕАО Лущика Н.И., 07.08.1940


«С Малкевичем Александром Марковичем я познакомился в августе или сентябре месяце 1937 года в то время, когда он вместе с Альтгаузеном и Боновым приезжал в Биробиджан… Аншина Малкевич допрашивал с самого начала ареста и до отправки его в Хабаровск. Вместе с Малкевичем Аншина допрашивал Альтгаузен… Малкевичем А.М. к Аншину применялись меры физического воздействия, как и к любому арестованному, которого допрашивал Малкевич в Биробиджане…

Работая в Биробиджане в облуправлении НКВД по ЕАО до приезда Малкевича и Альтгаузена, из нас, то есть сотрудников облУНКВД, никто понятия не имел о наручниках, «конвейере», избиении арестованных и т.д. Как только в Биробиджан приехал Малкевич, им было введено в практику физическое воздействие на арестованных.

Как правило, каждому арестованному надевались наручники американской системы, которые арестованному причиняли исключительно сильную боль. Достаточно было надеть на арестованного эти американские наручники, и не нужно было избивать, как арестованный давал какие угодно показания.

Малкевич ввел в практику «конвейер», когда по нескольку суток арестованного держали на допросе без сна. Одевание наручников, держание на «конвейере» арестованных и применение других мер физического воздействия на них продолжалось до тех пор, пока арестованный не давал нужные показания.

Что же касается Аншина, то ему сразу после ареста были надеты наручники американской системы и долгое время держали на «конвейере». Допрашивали Аншина Малкевич и Альтгаузен, а из работников УНКВД по ЕАО были только на «подсидке», так как ни допрашивать, ни писать протоколы допросов Малкевич из работников УНКВД по ЕАО никому не доверял, считая нас или неспособными к этому делу, или не совсем благонадежными.

Меры физического воздействия также применялись к бывшему секретарю Биробиджанского райкома ВКП(б) Дикштейну, которого допрашивали Малкевич и Альтгаузен. Дело дошло до того, что Дикштейн не вытерпел той физической боли, которую ему наносили Малкевич и Альтгаузен при допросе, бросился со второго этажа на первый и пытался покончить жизнь самоубийством, после чего он некоторое время лежал в больнице при облУНКВД.

Избиение, наручники и «конвейер» Малкевич применял буквально ко всем арестованным, которые допрашивались им…

При мне Аншин никакого протокола допроса не подписывал. Мы даже не знали, какие Аншин, а также другие арестованные, в бытность Малкевича в Биробиджане давали показания, так как Малкевич нас в эти вопросы не посвящал…

Кроме мер физического воздействия на арестованных, мне известно, что по указанию Малкевича было арестовано много лиц, которые раньше когда-то проживали за границей, хотя на них никаких компрометирующих материалов не было. Большинство из этих арестованных впоследствии, конечно, под физическим воздействием, сознались в том, что они в той или иной мере причастны к шпионажу…».